ТОЛКОВАНИЕ НАШЕГО СВЯТОГО ОТЦА ИОАННА ЗЛАТОУСТА, АРХИЕПИСКОПА КОНСТАНТИНОПОЛЯ, НА СВЯТОГО МАТФЕЯ ЕВАНГЕЛИСТА.

Приводится по изданию: Творения св. отца нашего И. З., архиеп.Константинопольского, в рус. пер., т.1-12, СПб., 1895-1906; тоже, т.1-8, СПб., 1898-1914; т.4, СПб., 1914-17; Migne, PG, t.47-64.


БЕСЕДА 1

По-настоящему, нам не следовало бы иметь и нужды в помощи Писания, а надлежало бы вести жизнь столь чистую, чтобы вместо книг служила нашим душам благодать Духа, и чтобы, как те исписаны чернилами, так и наши сердца были исписаны Духом. Но так как мы отвергли такую благодать, то воспользуемся уж хотя бы вторым путем. А что первый путь был лучше, это Бог показал и словом, и делом. В самом деле, с Ноем, Авраамом и его потомками, равно как с Иовом и Моисеем, Бог беседовал не через Писания, а непосредственно, потому что находил их ум чистым. Когда же весь еврейский народ впал в самую глубину нечестия, тогда уже явились Писания, скрижали и наставления через них. И так было не только со святыми в Ветхом Завете, но, как известно, и в Новом. Так и апостолам Бог не дал чего-либо писанного, а обещал вместо писаний даровать благодать Духа. "Дух Святой, - сказал Он им, - напомнит вам все" (Ин.14,26). И чтобы ты знал, что такой путь (общение Бога со святыми) был гораздо лучше, послушай, что Он говорит через пророка: "заключу с вами новый завет, вложу Мой закон во внутренность их и на сердцах их напишу его, и будут все научены Богом" (Иер.31,31-34; Ин.6,45). И Павел, указывая на это превосходство, говорил, что он получил закон (написанный) "не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца" (2 Кор.3,3). Но так как с течением времени одни уклонились от истинного учения, другие от чистоты жизни и нравственности, то явилась опять нужда в наставлении письменном. Размысли же, какое будет безрассудство, если мы, которые должны бы жить в такой чистоте, чтобы не иметь и нужды в Писании, а вместо книг представлять сердца Духу, - если мы, утратив такое достоинство и возымев нужду в Писании, не воспользуемся, как должно, даже и этим вторым врачеством. Если достойно укоризны уже то, что мы нуждаемся в Писании и не привлекаем к себе благодати Духа, то какова, подумай, будет наша вина, если мы не захотим воспользоваться и этим пособием, а будем презирать Писание как излишнее и ненужное, и таким образом навлекать на себя еще большее наказание? Чтобы этого не случилось, вникнем тщательнее в то, что написано, и рассмотрим, как дан был ветхий закон, и как - Новый Завет. Итак, каким образом, когда и где дан был древний закон? После гибели египтян, в пустыне, на горе Синай, в огне и дыме, выходившем от горы, при звуке трубы, среди грома и молний, по вшествии Моисея в самый мрак. А в Новом Завете не так: не в пустыне, не на горе, не среди дыма и мрака, тьмы и бури, а при наступлении дня, в доме, когда все сидели вместе - все происходило при глубокой тишине. Для людей грубых и необузданных нужны были чувственные поразительные явления, как пустыня, гора, дым, трубный звук и тому подобное; для людей же более возвышенных, более покорных и ставших выше чувственных понятий, ни в чем таком не было нужды. Если же и над апостолами был шум, то не ради них, а ради присутствовавших иудеев, ради которых явились и огненные языки. В самом деле, если последние, несмотря и на это, говорили [про апостолов], что они "напились вина" (Деян.2,13), то тем более сказали бы так, если бы не видели ничего подобного. Далее, - в Ветхом Завете Бог сошел, когда Моисей взошел [на гору] ( Исх.19,3); здесь же Дух сошел, когда наше естество вознеслось на небо, а лучше сказать - на царский престол. Если бы Дух был меньше, то явления [сопровождавшее Его пришествие] не были бы более величественными и чудесными, а между тем новозаветные скрижали гораздо превосходнее ветхозаветных, равно как и события славнее. В самом деле, апостолы не с горы сошли с каменными досками в руках, подобно Моисею, а неся в душе своей Духа, и всюду ходили, источая сокровище и источник учений, духовных даров и всяких благ, став по благодати одушевленными книгами и законами. Так они привлекли [к вере] три тысячи, так - пять тысяч, так - все народы вселенной, потому что устами их говорил ко всем приходящим к ним Бог (Деян.2,41 и 4,4). Так и Матфей, исполнившись Духа Божьего, написал книгу, - Матфей мытарь; я не стыжусь называть по занятию ни его, ни других апостолов, потому что это больше всего обнаруживает и благодать Духа, и их собственную добродетель.

2. Свое произведение Матфей справедливо назвал Евангелием. В самом деле, он всем, - врагам, невеждам, сидящим во тьме, - возвещает конец наказания, разрешение грехов, оправдание, освящение, искупление, всыновление, наследие небес и сродство с Сыном Божиим. Что же может сравниться с таким благовестием? Бог на земле, человек на небе; все в соединении: ангелы составили один лик с людьми, люди соединились с ангелами и прочими небесными силами. Очевидно стало, что древняя брань прекратилась, что совершилось примирение Бога с нашим естеством, дьавол посрамлен, демоны изгнаны, смерть связана, рай отверст, клятва упразднена, грех истреблен, заблуждение удалено, возвратилась истина, повсюду сеется и растет слово благочестия, небесная жизнь насаждена на земле, небесные силы пребывают в дружественном общении с нами, ангелы непрестанно сходят на землю, и великая явилась надежда на будущее. Вот почему Матфей и назвал свою историю Евангелием, как бы [давая разуметь, что] все другое, как, например, богатое имущество, величие власти, начальство, слава, почести, и все прочее, почитаемое людьми за благо, составляет одни лишь пустые слова, а обетования, данные через рыбарей, должны называться в собственном и преимущественном смысле благовестием. И не потому только, что они - благопрочные и постоянные и превосходят наше достоинство, но и потому, что они даны нам без всякого труда с нашей стороны. Не трудами и потом, не усилиями и страданиями получили мы то, что имеем, а единственно по любви к нам Бога. Но почему, спросим, при столь великом числе учеников, пишут только двое из апостолов, и двое из их спутников, - так, кроме Иоанна и Матфея, написали Евангелия один ученик Павла, а другой ученик Петра. Потому, что они ничего не делали по честолюбию, но все для пользы. Что же? Разве один евангелист не мог написать всего? Конечно, мог; но когда писали четверо, писали не в одно и то же время, не в одном и том же месте, не сносясь и не сговариваясь между собою, и однако написали так, будто все произнесено одними устами, то это служит величайшим доказательством истины.

И однако, скажешь ты, случилось противное, так как они часто обличаются в разногласии. Но это-то самое и является величайшим знаком истины. В самом деле, если бы они были до точности согласны во всем - и касательно времени, и касательно места, и самых слов, то из врагов никто бы не поверил, что они написали Евангелия, не сошедшись между собой и не по обычному соглашению, и что такое согласие было следствием их искренности. Теперь же представляющееся в мелочах разногласие освобождает их от всякого подозрения и блистательно говорит в пользу писавших. Если они, относительно места и времени, кое-что написали различно, это нисколько не вредит истине их повествований, что мы и попытамемся, с Божией помощию, доказать впоследствии. Теперь же просим вас заметить, что в главном, заключающем основание нашей жизни и составляющем сущность проповеди, они нигде один с другим ничуть не разногласят. В чем же именно? В том, что Бог стал человеком, творил чудеса, был распят, погребен, воскрес, вознесся на небо и придет судить; что Он дал спасительные заповеди, ввел закон, не противный ветхозаветному; что Он - Сын, Единородный, Истинный, Единосущный Отцу, и тому подобное. Во всем этом мы находим у евангелистов полное согласие. Если же относительно чудес не все все сказали, а один описал одни, другой - другие, то тебя это не должно смущать. Если бы один евангелист сказал все, то были бы излишни остальные; если бы каждый написал различное и новое сравнительно с другими, то не очевидно было бы доказательство их согласия. Вот почему они сказали о многом и сообща, и каждый из них выбрал нечто особое, чтобы не оказаться, с одной стороны, излишним и написавшим без цели, а с другой - чтобы представить нам верное доказательство истины своих слов.

3. Так Лука указывает и причину, по которой он приступает к писанию Евангелия. Чтобы ты имел, говорит, "твердое основание того учения, в котором был наставлен" (Лк.1,4), т.е. чтобы ты удостоверился в том, чему часто был поучаем, и пребывал в твердой уверенности. Иоанн сам умолчал о причине (написания им Евангелия), но, как говорит дошедшее до нас от отцов предание, и он приступил к писанию не без причины. Так как первые три евангелиста по преимуществу старались изложить историю земной жизни Христа, и учению о Божестве Его угрожала опасность остаться нераскрытым, то Иоанн, побуждаемый Христом, приступил наконец к написанию Евангелия. Это видно как из самой истории, так и из начала Евангелия. Он начинает не с земного, подобно прочим евангелистам, а с небесного, которое он по преимуществу имел ввиду и для которого составил всю книгу. Впрочем, не только в начале, а и во всем Евангелии он возвышеннее прочих. Равным образом и Матфей, как говорят, по просьбе уверовавших иудеев, пришедших к нему, написал им то, что говорил устно, и составил Евангелие на еврейском языке. То же самое сделал, по просьбе учеников, и Марк в Египте. Вот почему Матфей, как писавший для евреев, не старался показать ничего более, как проихождение Христа от Авраама и Давида; между тем как Лука, писавший для всех вообще, возводит родословие выше, доходя до Адама. Затем, первый начинает с рождения Иисуса Христа, поскольку для иудея не могло быть ничего приятнее, как сказать ему, что Христос есть потомок Авраама и Давида, а второй не так начинает, а упоминает предварительно о многих других событиях и затем уже приступает к родословию. Что касается согласия евангелистов, то мы можем доказать его и свидетельством всей вселенной, принявшей их писания, и свидетельством даже врагов истины. После евангелистов родилось много ересей, учивших противно их писаниям; одни из них приняли все сказанное в последних, а другие принимают только часть, отделив ее от прочего. Если бы в писаниях евангелистов было несогласие, то ни ереси, утверждающие противное им, не приняли бы всего, а только ту часть, которая казалась бы им согласной, ни принявшие только часть не были бы изобличаемы этой частью, так как и самые малые части в писаниях евангелистов ясно обнаруживают свое сродство с целым. Подобно тому, как если ты возьмешь, например, часть ребра, и в этой части найдешь все, из чего состоит целое животное - и нервы, и жилы, и кости, и артерии, и кровь, словом, все существенные части телесного состава, так точно и в Писании можно видеть то же самое: и здесь всякая часть написанного ясно показывает сродство с целым. Если бы евангелисты разногласили, то не оказывалось бы и такого сродства, и самое учение их давно бы разрушилось, так как "всякое царство, разделившееся само в себе" не устоит (Мф.12,25; Мк.3,24). Теперь же, если и есть у них какие разногласия, этим только ясно обнаруживается сила Духа (Святого), убеждающая людей, чтобы они, держась необходимого и главного, нисколько не смущались ничтожными несогласиями.

4. Где писал каждый из евангелистов, - этим вопросом заниматься нам нет особенной нужды; но что они не противоречили друг другу, это мы постараемся доказать во всем нашем толковании. Если ты обвиняешь их за разногласие, то делаешь не что иное, как заставляешь их говорить одними и теми же словами и употреблять один и тот же способ выражения. Я не говорю уже о том, что и многие из величающихся знанием риторики и философии, написав много книг об одних и тех же предметах, не только разногласили, но и противоречили друг другу, - иное ведь дело - разногласить, другое дело - противоречить. Об этом я уже не говорю: я не имею нужды пользоваться их неразумием для защиты (евангелистов) и не хочу подтверждать истины ложью. Но вот о чем охотно спросил бы я: как заслужили веру разногласящие писания? Как они одержали победу? Как могли заслужить удивление, веру и славу по всей вселенной люди, противоречившие один другому? Свидетелями их проповеди были многие; многие притом были врагами и противниками. Написав Евангелия, они не скрыли их в одном уголке вселенной, а распространяли их всюду, на суше и на море, в слух всех; как и теперь, они читаемы были в присутствии врагов, и ничто из сказанного в них никого не соблазняло. И вполне естественно, потому что все во всех производила и совершала Божественная сила. Иначе каким образом мытарь, рыбарь, неученый могли бы так мудрствовать? Чего некогда языческие мудрецы не могли и во сне представить, о том они проповедуют с великой уверенностью и убедительностью, - и не только при жизни, но и по смерти, - не двум, не двадцати человекам, не сотням, не тысячам и десяткам тысяч, а (целым) городам, племенам и народам, суше и морю, Греции и странам варварским, земле обитаемой и пустыне, возвещая учение, много превышающее наше естество. Оставив земное, они говорят только о небесном, предлагают нам другую жизнь и новый образ жизни, иное богатство и иную бедность, иную свободу и иное рабство, иную жизнь и смерть, иной мир, иной устав жизни, - все иное. (Они преподают правила жизни) не так, как Платон, составивший пресловутую "Политию", или Зенон, и другие писавшие об общественном устройстве и составители законов. Все они самыми произведениями своими доказали, что их душе внушал злой дух, лютый демон, воюющий против нашего естества, враг чистоты, противник благонравия и низвратитель всякого порядка. В самом деле, что еще можно сказать про них, когда они предписывали всем иметь общими жен, выводить на показ мужчинам обнаженных девиц во время ристалищ, учинять украдкой браки, когда они ниспровергли и уничтожили всякий порядок и извратили уставы самой природы? Что все это - изобретения демонов и противно природе, об этом может свидетельствовать нам сама природа, которая не терпит ничего такого. И они писали об этом не среди гонений, не среди опасностей, не среди браней, а с полной безопасностью и свободой, часто пользуясь кроме того еще многими прикрасами. А между тем проповедь рыбарей, гонимых, бичуемых, проводивших жизнь среди опасностей, со всей охотой принимали и простецы и мудрецы, и рабы и свободные, и варвары и греки.


БЕСЕДА 2

Родословие Иисуса Христа, Сына Давида, Сына Авраама (Мф.1,1).

1. Помните ли вы наставление, которое недавно мы сделали вам, прося слушать все, что будет говориться, с глубоким молчанием и с благоговейной тишиной? Сегодня мы должны вступить в священные преддверия; потому я и напоминаю об этом наставлении. Если иудеям, когда надлежало приступить им к горящей горе, к огню, тьме, мраку и буре, а лучше сказать, даже и не приступить, видеть и слышать все издали, еще за три дня велено было воздерживаться от общения с женами и вымыть одежды, если и сами они, а равно и Моисей, находились в страхе и трепете, - то тем более должны показать высшее любомудрие мы, когда нам надлежит услышать такие великие слова и не издали предстать дымящейся горе, а взойти на самое небо; не одежды помыть должны мы, а очистить одеяние души и освободиться от всякой житейской примеси. Не мрак увидите вы, не дым, не бурю, а самого Царя, сидящего на престоле неизреченной Своей славы, предстоящих Ему ангелов и архангелов, и сонмы святых с бесчисленными тьмами воинств небесных. Таков город Божий, вмещающий в себе церковь первородных, духи праведных, торжествующее собрание ангелов, кровь кропления, через которую все соединено, небо восприняло земное, земля - небесное, настал мир давно вожделенный для ангелов и святых. В этом городе водружено блистательное и славное знамя креста: там добыча Христа, начатки нашего естества, стяжания нашего Царя. Обо всем этом мы с точностью узнаем из Евангелий. И если ты будешь следовать за нами с подобающим спокойствием, мы сможем провести тебя повсюду и показать, где лежит пригвожденная (ко кресту) смерть, где повешен грех, где многочисленные и дивные памятники этой войны, этой битвы. Увидишь там и связанного мучителя, сопровождаемого толпой пленников, и ту твердыню, откуда этот гнусный демон в прежнее время производил всюду свои набеги; увидишь убежища и пещеры разбойника, уже разоренные и открытые, потому что туда приходил Царь. Не утомляйся, возлюбленный! Ты не можешь вдоволь наслушаться, если тебе кто-нибудь рассказывает об обычной войне, о трофеях и победах, и ни пище, ни питью не предпочтешь такого рассказа. Если тебе приятен такой рассказ, то гораздо более - мой. Представь, в самом деле, каково слышать, как Бог восстав с небес и царских чертогов, нисходил на землю и в самый ад, как Он ополчался на брань, как дьявол боролся с Богом, - не с неприкровенным, впрочем, Богом, а с Богом, скрывавшимся под покровом человеческой плоти. И, что удивительно, ты увидишь, как смерть разрушена смертью, как клятва упразднена клятвою, как мучительство дьявола ниспровержено тем самым, через что он приобрел силу. Итак, воспрянем и не будем предаваться дремоте! Я вижу уже, как перед нами открываются ворота. Войдем же с полным благочинием и трепетом. Сейчас мы вступаем в самое преддверие. Что это за преддверие? "Родословие Иисуса Христа, Сына Давида, Сына Авраама" (Мф.1,1). Что говоришь ты? Обещался сказать о единородном Сыне Божием, а упоминаешь о Давиде, о человеке, который существовал спустя тысячи родов, и его называешь отцом и прародителем? Погоди, не все сразу старайся узнать, а узнавай постепенно и мало-помалу. Ты ведь стоишь еще в преддверии, у самого порога: зачем же спешишь во святилище? Ты еще не осмотрел хорошенько всего снаружи. И я пока еще не говорю тебе о первом - небесном рождении, а лучше сказать, не говорю даже и о втором - земном, потому что и оно неизъяснимо и неизреченно. Об этом раньше меня еще сказал тебе и пророк Исаия, когда именно, возвещая страдания Господа и великое его попечение о вселенной, поражаемый зрением того, кто Он был и чем стал, и куда нисшел, он громко и ясно воскликнул: "род Его кто изъяснит?" (Ис.53,8).

2. Итак, у нас теперь речь не о том. небесном рождении, а об этом дольнем, земном рождении, имевшем тысячи свидетелей. Да и о нем мы будем говорить настолько, насколько то нам возможно по мере полученной благодати Духа. Со всей ясностью нельзя представить и этого рождения, так как и оно полно таинственности. Итак, слыша об этом рождении, не подумай, что слышишь о чем-то маловажном; но воспрянь умом своим и ужаснись, как скоро слышишь, что Бог пришел на землю. Оно было так дивно и чудно, что и ангелы, составив хвалебный лик, воздали за него славу за целый мир, и пророки задолго прежде изумлялись тому, что Бог "явился на земле и жил среди людей" (Варух.3,38). И подлинно, крайне дивно слышать, что неизреченный, неизъяснимый и непостижимый Бог, равный Отцу, пришел через девическую утробу, благоволил родиться от женщины и иметь предками Давида и Авраама. И что говорю - Давида и Авраама? Что еще изумительнее, - тех жен, о которых я упомянул раньше. Слыша это, воспрянь и не заподозри ничего унизительного; напротив, тому-то особенно и подивись, что Сын безначального Отца, Сын истинный, благоволил назваться сыном Давидовым, чтобы тебя сделать сыном Божиим, благоволил иметь раба Своим отцом, чтобы тебе, рабу, сделать отцом Владыку. Видишь, какое благовестие в самом же начале? Если же сомневаешься в своем богосыновстве, то уверься в нем, слыша, что было с Ним. По человеческому рассуждению гораздо труднее Богу стать человеком, нежели человеку сделаться сыном Божиим. Итак, когда слышишь, что Сын Божий есть сын Давида и Авраама, то не сомневайся уже, что и ты, сын Адамов, будешь сыном Божиим. Не уничижил бы Он Себя напрасно и без цели до такой степени, если бы не хотел возвысыть нас. Он родился по плоти, чтобы ты родился по духу; родился от женщины, чтобы ты перестал быть сыном женщины. Вот почему Его рождение и было двоякое, - с одной стороны - подобное нашему, с другой - превышающее наше. Тем, что родился от женщины, Он уподобился нам; тем же, что родился не от крови, не от хотения мужа или плоти, но от Духа Святого, Он предвозвещает превышающее нас будущее рождение, которое Он имел даровать нам от Духа. Таково же было и все прочее. Таково было, например, крещение. И в нем было и нечто ветхое, было и нечто новое: крещение от пророка показывало ветхое, а снисхождение Духа знаменовало новое. Подобно тому как кто-нибудь, став между двоими, стоящими порознь, протянет обоим свои руки и соединит их, так точно сделал и Сын Божий, соединив Ветхий Завет с Новым, Божеское естество с человеческим, Свое с нашим. Видишь блистание города Божия? Видишь, каким блеском осиял тебя при самом входе? Видишь, как тотчас показал тебе Царя в твоем образе, как бы посреди стана? И здесь, на земле, царь не всегда является в своем величии, а часто, сложив порфиру и диадему, облекается в одежду простого воина. Но царь земной делает это для того, чтобы, став известным, не привлечь к себе неприятеля; Царь же небесный, наоборот, для того, чтобы, став известным, не заставить врага бежать от ратоборства с Ним и не привести в смятение Своих, так как Он желал спасти, а не устрашить. Вот почему евангелист тотчас назвал Его и соответствующим именем "Иисус". Это имя "Иисус" не греческое; Иисусом Он называется по-еврейски, что на греческом языке означает Спаситель; Спасителем же Он называется потому, что спас Свой народ.

3. Видишь ли, как евангелист воскрылил слушателя, как он, говоря обычными словами, открыл в них всем нам то, что выше всякого чаяния? Оба данных имени были хорошо известны у иудеев. Так как события, коим надлежало совершиться, были дивны, то и самым именам предшествовали образы, чтобы таким способом заранее был устранен самый повод к ропоту на нововведение. Так преемник Моисея, введший народ в землю обетованную, называется Иисусом. Видишь образ? Рассмотри и истину. Тот ввел в землю обетованную, этот - на небо и ко благам небесным; тот по смерти Моисея, этот по прекращении закона; тот - как вождь, этот - как Царь. Но чтобы ты, слыша "Иисус", не приведен был сходством имен в заблуждение, евангелист присовокупил: "Иисуса Христа, Сына Давида". Тот Иисус не был сыном Давида, а происходил из другого колена. Но почему Матфей называет свое евангелие "книгой родословия Иисуса Христа", тогда как оно содержит не одно родословие, но и все домостроительство? Потому, что рождение Христа составляет главное во всем домостроительстве, является началом и корнем всех дарованных нам благ. Подобно тому как Моисей называет свой первый труд книгой бытия неба и земли, хотя повествует в ней не только о небе и земле, но и о том, что находится между ними, так и евангелист назвал свою книгу по главному из дел, совершенных (для нашего спасения). Всего изумительнее, выше всякой надежды и чаяния, действительно, есть то, что Бог стал человеком; а когда это совершилось, то все последующее и понятно, и естественно.

Но почему евангелист не сказал сначала: "Сына Авраама", и затем уже: "Сына Давида"? Не потому, как думают некоторые, что хотел представить родословие по восходящей линии, - потому что тогда он сделал бы так же, как и Лука, а он делает наоборот. Итак, почему же он упомянул сначала о Давиде? Потому, что это был человек у всех на устах, как в силу знаменитости его деяний, так и по времени, потому что умер много позже Авраама. Хотя обетования Бог дал им обоим, но об обетовании, данном Аврааму, как древнем, мало говорили, а обетование, данное Давиду, как недавнее и новое, повторялось всеми. Иудеи сами говорят: не "от семени" ли "Давида и из Вифлеема, из того места, откуда был Давид, Христос придет" (Ин.7,42)? И никто не называл Его сыном Авраама, а все звали сыном Давида, потому что и по времени жизни, как я уже сказал, и по знатности царствования, Давид у всех был больше в памяти. Вот почему и всех царей, живших после Давида, которых особенно уважали, называли его же именем не только иудеи, но и сам Бог. Так Иезекииль и другие пророки говорят, что к ним придет и воскреснет Давид; разумеют же не умершего Давида, а подражающих его добродетели. Так Езекии говорит Бог: "Я буду охранять этот город, чтобы спасти его ради Себя и ради Моего раба Давида" (4 Цар.19,34); и Соломону говорил, что ради Давида не разделит царство при его жизни (3 Цар.11,34). Слава этого мужа велика была и перед Богом, и перед людьми. Вот почему евангелист непосредственно и начинает родословие с знатнейшего, а потом уже обращается к прародителю древнейшему - Аврааму, возводить же родословие далее находит для иудеев излишним. Эти два мужа возбуждали особенное удивление; один - как пророк и царь, другой - как патриарх и пророк. Но откуда видно, спросишь ты, что Христос происходит от Давида? Если Он родился не от мужчины, а от одной только женщины, а родословия Девы у евангелиста нет, то почему мы можем знать, что Христос был потомком Давида? Здесь два вопроса: почему не дается родословие Матери, и почему именно упоминается об Иосифе, который нисколько не был причастен к рождению? По-видимому, последнее излишне, а первое требовалось бы. Что же нужно решить сначала? Вопрос о происхождении Девы от Давида. Итак, откуда мы можем знать, что она происходит от Давида? Слушай: Бог повелевает Гавриилу идти "к Деве, обрученной мужу, именем Иосифу, из дома" и отечества "Давида" (Лк.1,27). Чего же яснее этого хочешь ты, когда слышишь, что Дева была из дома и отечества Давида?


БЕСЕДА 3

Родословие Иисуса Христа, Сына Давида, Сына Авраама (Мф.1,1).

1. Вот уже третья беседа, а мы еще не кончили предисловия. Итак, не напрасно я говорил, что эти размышления, по своему свойству, весьма глубоки. Постараемся же сегодня доказать то, что остается. О чем же теперь у нас вопрос? О том, для чего евангелист представляет родословие Иосифа, который нимало не был причастен к рождению Христа. Одну причину мы уже указали; надобно открыть и другую, которая таинственнее и сокровеннее первой. Какая же это причина? Евангелист не хотел, чтобы при самом рождении известно было иудеям, что Христос родился от Девы. Но не смущайтесь, если сказанное мной для вас странно; я говорю здесь не свои слова, но голоса наших отцов, чудных и знаменитых мужей. Если Господь и многое первоначально скрывал во мраке, называя Себя сыном человеческим; если Он и не везде ясно открывал нам Свое равенство с Отцом, - то чему дивиться, если Он скрывал до времени и о Своем рождении от Девы, устраивая нечто чудное и великое? Что же здесь чудного, скажешь ты? То, что Дева сохранена и избавлена от худого подозрения. Иначе, если бы об этом с самого начала сделалось известным иудеям, они, перетолковав слова в худую сторону, побили бы Деву камнями и осудили как блудницу. Если уже и в таких случаях, коих примеры часто встречались им еще в Ветхом Завете, они обнаруживали свое бесстыдство (например, называли Христа беснующимся, когда Он изгонял бесов, почитали Его противником Богу, когда исцелял больных в субботу, несмотря на то, что суббота и прежде уже была многократно нарушаема), - то чего бы они не сказали, услышав об этом? Им благоприятствоало и то, что в прежнее время никогда не случалось ничего подобного. Если и после многочисленных Его чудес они называли Иисуса сыном Иосифовым, то как бы поверили, еще прежде чудес, что Он родился от Девы? Вот почему и пишется родословие Иосифа, и обручается ему Дева. Когда даже Иосиф, муж праведный и дивный, чтобы поверить такому событию, имел нужду во многих доказательствах, - в явлении ангела, сонном видении, свидетельстве пророков, - то как же бы приняли такую мысль иудеи, народ грубый и развращенный, и так враждебно расположенный ко Христу? Без сомнения, их крайне возмутило бы такое необыкновенное и новое событие, когда они и слухом не слыхали, чтобы нечто подобное случилось у предков. Кто однажды уверовал, что Иисус есть Сын Божий, тот не стал бы уже и в этом сомневаться. Но кто почитает Его льстецом и противником Богу, как не соблазнился бы этим еще более и не возымел бы указанного подозрения? Вот почему и апостолы не с самого начала говорят о рождении от Девы. Напротив, они часто и много говорят о воскресении Христовом, потому что примеры воскресения были уже и в прежние времена, хотя и не такие; а о Его рождении от Девы говорят редко. Даже сама Матерь Его не смела объявлять о том. Посмотри, что говорит Дева самому Христу: "Вот, отец Твой и Я искали Тебя" (Лк.2,48)! Почитая Его рожденным от Девы, не стали бы уже признавать сыном Давида; а отсюда произошло бы много и других зол. Потому и ангелы возвестили об этом одной только Марии и Иосифу; когда же благовествовали о рождении пастырям, не присовокупили уже об этом. Но для чего евангелист, упомянув об Аврааме и сказав, что он родил Исаака, а Исаак Иакова, не упоминает о брате последнего, между тем как после Иакова упоминает и о Иуде, и о его братьях?

2. Причиной этого некоторые поставляют злонравие Исава, то же говоря и о других некоторых предках. Но я этого не скажу: если бы это было так, то почему же немного после евангелист упоминает о порочных женах? Очевидно, здесь слава Иисуса Христа обнаруживается через противоположность - не через величие, а через ничтожество и низость Его предков. Для высокого в том-то и слава великая, если он может уничижить себя до крайней степени. Итак, почему же евангелист не упомянул об Исаве и других? Потому что сарацины и измаильтяне, арабы и все, которые произошли от тех предков, не имели ничего общего с народом израильским. Потому и умолчал он об них, а обращается прямо к предкам Иисуса и народа иудейского, говоря: "Иаков родил Иуду и его братьев" (Мф.1,2). Здесь уже означается род Иудейский. "Иуда родил Фареса и Зару от Фамари" (Мф.1,3).

Что делаешь ты, богодухновенный муж, напоминая нам историю беззаконного кровосмешения? Что же в том? - отвечает он. Если бы мы стали перечислять род какого-либо обыкновенного человека, то прилично бы было умолчать о таком деле. Но в родословии воплотившегося Бога не только не должно умолчать, но еще и велегласно надлежит возвестить об этом для того, чтобы показать Его промышление и могущество. Он и пришел не для того, чтобы избегать нашего позора, но чтобы уничтожить его. Как особенно удивляемся не тому, что Христос умер, но тому, что и распят (хотя это и поносно, - но чем поноснее, тем большее показывает в Нем человеколюбие), так можно сказать и о рождении: Христу должно удивляться не только потому, что воспринял на Себя плоть и соделался человеком, но и потому еще, что порочных людей удостоил быть Своими сродниками, не стыдясь нимало наших пороков. Так, с самого начала рождения Он показал, что не гнушается ничем нашим, уча тем и нас не стыдиться злонравия предков, но искать только одного - добродетели. Человек добродетельный, хотя бы происходил от иноплеменника, хотя бы родился от блудницы или другой грешницы, не может получить от этого никакого вреда. Если и самого блудника, если он переменится, прежняя жизнь нисколько не позорит, то тем более человека добродетельного, если он произошел от блудницы или прелюбодейцы, нимало не может позорить порочность его родителей. Впрочем, Христос поступал так не только для нашего научения, но и для укрощения гордости иудеев. Так как они, не радея о душевной добродетели, при всяком случае превозносились только Авраамом и думали оправдаться добродетелью предков, то Господь с самого начала и показывает, что надлежит хвалиться не родом, но собственными своими заслугами. Притом Он хочет еще показать и то, что все, и самые праотцы, виновны в грехах. Так патриарх, от которого и самое имя получил народ иудейский, оказывается немалым грешником: Фамарь обличает его в блудодеянии. И Давид от жены прелюбодейной родил Соломона. Если же такие великие мужи не исполнили закона, то тем более те, которые ниже их. А если не исполнили, то все согрешили и пришествие Христа было необходимо. Для того евангелист упомянул и о двенадцати патриархах, чтобы унизить тем иудеев, превозносившихся знаменитыми предками. Ведь многие из патриархов рождены были от рабынь, и однакож различие родивших не произвело различия между рожденными. Все они равно были и патриархами и родоначальниками колен. В этом-то и состоит преимущество Церкви; в этом отличие нашего благородства, прообразованное еще в Ветхом Завете. Хотя бы ты был раб, хотя бы свободный, тебе нет от этого ни пользы, ни вреда; одно только потребно - воля и душевное расположение.

3. Кроме сказанных, есть еще причина, по которой евангелист упомянул об истории кровосмешения Иудина. Не без цели к Фаресу присоединен Зара. По-видимому, напрасно и излишне было бы после Фареса, от которого надлежало вести родословие Христа, упоминать еще о Заре. Для чего же упомянуто? Когда Фамари пришло время родить их и начались боли, Зара первый показал руку. Повивальная бабка, увидев это, чтобы заметить первенца, перевязала ему руку красной нитью. Когда же рука была перевязана, младенец сокрыл ее, и тогда родился Фарес, а потом Зара. Видя это, повивальная бабка сказала: "Как ты расторг себе преграду?" ( Быт.38,29). Примечаешь ли таинственное прообразование? Не без причины об этом написано, - так как не стоило бы повествовать о том, что сказала когда-то повивальная бабка и рассказывать, что родившийся вторым первый выставил руку. Итак, что значит это прообразование? Во-первых, разрешает этот вопрос имя младенца: Фарес означает разделение и рассечение. Во-вторых, само событие: не по естественному порядку происходило то, что показавшаяся рука, будучи перевязана, опять сокрылась. Родиться другому тогда, когда один показал руку, может быть, естественно; но сокрыть ее, чтобы дать путь другому, - это уже несогласно с законом рождаемых. Нет, здесь присутствовала благодать Божия, устроившая рождение младенцев и предначертавшая через них для нас некоторый образ будущих событий. Что же именно? Те, кто тщательно вникал в это происшествие, говорят, что эти младенцы прообразовали два народа. Потом, чтобы ты знал, что бытие второго народа предваряет происхождение первого, младенец не показывается весь, а только протягивает руку, но и ее опять скрывает, и уже после того, как брат его весь вышел на свет, и он весь является. Так и случилось с тем и другим народом. Сначала во времена Авраама явилась жизнь церковная, затем, когда она сокрылась, произошел иудейский народ с жизнью подзаконной, а после того явился уже целый новый народ со своими законами. Потому-то повивальная бабка и говорит: "Как ты расторг себе преграду?". Приведший закон пресек свободу жизни. И Писание обыкновенно называет закон преграждением. Так пророк Давид говорит: "Ты разрушил ограду ее, так что обрывают ее все, проходящие по пути?" (Пс.79,13). И Исаия: "Он обнес его оградой" (Ис.5,2). И Павел: "разрушивший стоявшую посреди преграду" (Ефес.2,14).

4. Другие утверждают, что слова: "Как ты расторг себе преграду?" сказаны о новом народе, поскольку он своим появлением упразднил закон. Видишь ли, что не по немногим и маловажным причинам евнгелист упомянул о всей истории Иуды? Для того же упоминается о Руфи и Рааве, из которых одна была иноплеменница, а другая блудница, то есть, чтобы научить тебя, что Спаситель пришел уничтожить все наши грехи, пришел как врач, а не как судия. Подобно тому как те взяли в замужество блудниц, так и Бог сочетал с Собой прелюбодейную природу. Пророки в древности применяли это и к синагоге; но она оказалась неблагодарной к своему Супругу. Напротив Церковь, единожды освобожденная от отеческих пороков, осталась в объятиях Жениха. Посмотри и на то, что в приключениях Руфи сходно с нашими. Она была чужестранка и доведена до крайней бедности, – и однако увидевший ее Вооз не презрел ее бедности и не погнушался низким ее происхождением. Точно также и Христос, восприявший Церковь иноплеменную и весьма обнищавшую, сделал ее участницей великих благ. И как та никогда не вступила бы в такое супружество, если бы не оставила наперед отца и не презрела дома, отечества и сродников, так и Церковь, когда оставила отеческие нравы, тогда сделалась любезной Жениху. Об этом и пророк, обращаясь к Церкви, говорит: "забудь народ твой и дом отца твоего, и возжелает Царь твоей красоты" (Пс.44,11-12). Так поступила и Руфь, и через то сделалась матерью царей, равно как и Церковь, потому что от нее произошел Давид. Итак, евангелист составил родословие и поместил в нем этих жен для того, чтобы такими примерами пристыдить иудеев и научить их не превозноситься. Руфь была родоначальницею великого царя, и Давид не стыдился этого.

Невозможно, совершенно невозможно через добродетели или пороки предков быть честным или бесчестным, знаменитым или неизвестным. Напротив, я должен сказать, – хотя бы мои слова показались и странными, – что тот-то более и знаменит, кто, будучи рожден не от добрых родителей, сделался добрым. Итак, никто пусть не гордится предками; но, размышляя о прародителях Господа, пусть отложит всякое тщеславие, и хвалится своими заслугами, а лучше и ими не хвалится. От самохвальства фарисей стал хуже мытаря. Если хочешь показать великую добродетель, не высокомудрствуй, и тогда покажешь еще большую; не думай, что, совершив что-нибудь, ты уже и все сделал. Если мы становимся праведными тогда, когда, будучи грешниками, считаем себя тем, что мы в самом деле, как случилось с мытарем, то сколько более тогда, когда, будучи праведниками, считаем себя грешниками? Если смиренномудрие з грешников делает праведными, хотя бы то и не было смиренномудрие, но искреннее сознание; и если искреннее сознание имеет такую силу в грешниках, то – смотри, чего не сделает смиренномудрие в праведниках? Итак, не губи своих трудов, не делай, чтобы твой пот был пролит напрасно, и ты, пробежавши тысячи поприщ, лишился всякой награды. Господь гораздо лучше тебя знает твои заслуги. Если ты дашь чашу холодной воды, – Он и этого не презрит. Если подашь один обол, если только вздохнешь, – Он все примет с великой благосклонностью, и вспомнит, и определит за это великие награды. Для чего же ты рассматриваешь свои добродетели, и постоянно выставляешь их нам на показ? Или ты не знаешь, что, если хвалишь самого себя, не будешь уже похвален Богом? Равным образом, если ты унижаешь самого себя, Он непрестанно будет прославлять тебя перед всеми? Он не хочет уменьшить награду за твои труды. Что я говорю: уменьшить? Он все делает и устраивает, чтобы и за малое увенчать тебя, и ищет всяких предлогов, за что бы избавить тебя от геенны.

5. Вот почему, хотя бы ты потрудился только одиннадцатый час дня, Господь даст тебе полную награду. "Хотя не за что спасти тебя, – скажет Он, – Я это делаю для Себя, чтобы не осквернялось Мое имя" (ср. Иез.36,22 и 32). Если только вздохнешь, только прослезишься, Он сам тотчас воспользуется всем этим, как случаем к твоему спасению. Итак, не будем превозноситься, будем называть себя непотребными, чтобы быть благопотребными. Если ты сам называешь себя достойным похвалы, то непотребен, хотя бы и в самом деле был достоин похвалы; напротив, если ты сам называешь себя непотребным, сделаешься благопотребным, хотя бы был недостоин похвалы. Вот почему должно забывать о своих добрых делах. Но ты скажешь: как можно не знать того, что нам совершенно известно? Что ты говоришь? Ты непрестанно оскорбляешь Господа, живешь в неге и веселии, и не знаешь того, что ты грешил, предавая все забвению, а не можешь позабыть о своих добрых делах? Хотя страх гораздо сильнее, но у нас бывает напротив: каждый день оскорбляя Бога, мы не обращаем на то и внимания, а если подадим бедному хотя малую монету, то носимся с этим постоянно. Это крайнее безумие, и величайший ущерб для того, кто собирает. Забвение добрых своих дел есть самое безопасное их хранилище. И как одежда и золото, если мы раскладываем их на торгу, привлекают многих злоумышленников, а если убираем и скрываем их дома, то соблюдаются в полной безопасности, так если и добрые свои дела мы постоянно держим в памяти, то раздражаем Господа, вооружаем врага и возбуждаем его к похищению, а если никто не будет знать их, кроме Того, Кому надлежит знать, то они пребудут в безопасности. Итак, не хвались постоянно своими добрыми делами, чтобы кто-нибудь не лишил тебя их, чтобы с тобой не случилось того же, что было с фарисеем, который носил их на языке своем, откуда и похитил их дьавол. Хотя он и с благодарением вспоминал о них, и все возносил к Богу, но и это не спасло его, потому что благодарящему Бога не прилично поносить других, показывать свое преимущество перед большинством и превозноситься над грешниками. Если ты благодаришь Бога, то тем только и довольствуйся; не говори о том людям и не осуждай ближнего, потому что это уже не есть дело благодарности. Хочешь знать, как нужно выражать благодарность? Послушай, что говорят три отрока: "согрешили мы и поступили беззаконно" (Дан. 3,29); "Праведен Ты, Господи, во всем, что соделал с нами" (Дан.3,27), "и все соделал по истинному суду" (Дан.3,31). Исповедовать свои согрешения и значит блгодарить Бога; кто исповедует свои грехи, тот показывает этим, что он виновен в бесчисленных грехах, и только не получил достойного наказания. Он-то наиболее и благодарит Бога. Итак, будем остерегаться хвалить себя за доброе, потому что это делает нас и перед людьми ненавистными, и перед Богом мерзкими. Потому, чем больше будем делать добра, тем меньше будем говорить о себе. Таким только образом можем приобрести величайшую славу и у Бога, и у людей; вернее же сказать – у Бога не только славу, но и награду и великое воздаяние. Итак, не требуй награды, чтобы получить награду; исповедуй, что ты спасаешься благодатию, чтобы Бог и сам признал Себя твоим должником не только за твои добрые дела, но и за твою благопризнательность. Когда мы делаем добро, то Он нам должен бывает только за наши дела; а когда вовсе и не думаем, что сделали какое-нибудь доброе дело, то Он нам остается должным и за такое наше расположение, и притом более, нежели за дела, – так что такое наше расположение равняется самим добродетелям, а без него и сами дела не важны. Так и мы оказываем благоволение нашим слугам особенно тогда, когда они, во всем услуживая нам с усердием, думают, что еще не сделали для нас ничего важного.

Итак, если ты желаешь, чтобы твои добрые дела были велики, то не почитай их великими и когда они будут велики. Так и сотник говорил: "Я недостоин, чтобы Ты вошел под мой кров" (Мф.8,8), и через то сделался достойным и заслужил удивление более всех иудеев. Так и Павел говорил: "Недостоин называться Апостолом" (1 Кор. 15, 9), и через это сделался первым из всех. Так и Иоанн говорил: "Недостоин развязать ремень обуви Его" (Лк.3,16), и за то был другом Жениха, и ту руку, которой считал недостойной прикоснуться к обуви, Христос возложил на Свою главу. Так и Петр говорил: "Выйди от меня, Господи, потому что я человек грешный" (Лк.5,8), и за это стал основанием Церкви. Подлинно, ничто так не приятно Богу, как если кто считает себя в числе величайших грешников. Это есть начало всякого любомудрия: смиренный и сокрушенный никогда не будет ни тщеславиться, ни гневаться, ни завидовать ближнему, словом, – не будет питать в себе ни одной страсти. Разбитую руку, сколько бы мы ни старались, никак не можем поднять вверх; если подобным образом сокрушим и душу, то хотя бы тысяча страстей надмевая воздымали ее, она нисколько не поднимется. Если тот, кто плачет о житейских делах, игоняет все душевные болезни, то гораздо более оплакивающий свои грехи сделается любомудрым. Кто же, скажешь ты, может так сокрушить свое сердце? Послушай Давида, который особенно этим прославился, посмотри на сокрушение его души. Когда он, совершив уже множество подвигов, подвергся опасности лишиться отечества, дома и самой жизни и в самую минуту несчастья увидел, что один низкий и презренный воин ругается над бедствием его и поносит его, то не только сам он не отвечал ругательствами, но запретил и военачальнику, который хотел убить его, говоря: "Оставьте его, ибо Господь повелел ему" (2 Цар.16,11). И в другой раз, когда священники просили у него позволения нести за ним ковчег, то он не согласился, но что сказал? "Пусть стоит во храме, и если освободит меня Бог от настоящих бед, увижу красоту его. Если же скажет: не благоволю к тебе, то вот я, пусть творит со мной, что Ему благоугодно" (2 Цар.15,25). А то, что он делал в отношении к Саулу – не раз, не два, но многократно – какую показывает высоту мудрости? Такое поведение было выше ветхого закона и приближалось к заповедям апостольским. Потому он все принимал от Господа с любовью, не исследуя того, что с ним происходит, но стараясь единственно о том, чтобы всегда повиноваться и следовать данным от Него законам. И по совершении столь великих подвигов, видя принадлежащее себе царство в руках мучителя, отцеубийцы, братоубийцы, притеснителя, беснующегося, он не только тем не соблазнялся, но говорил: если угодно так Богу, чтобы я был гоним, скитался и бегал, а враг мой был в чести, то я принимаю это с любовью и еще благодарю за бесчисленные бедствия. Он не так поступал как многие бесстыдные и дерзкие, которые не совершив и малейшей части его подвигов, едва увидят кого-нибудь в благополучном состоянии, а себя хотя в малой скорби, бесчисленными хулениями губят свою душу. Не таков был Давид, но во всем показывал кротость. Потому и Бог сказал: "Я обрел Давида", сына Иессеи, мужа по Моему сердцу (Пс.88,21). Постараемся и мы иметь такую душу, и что бы с нами не случилось, будем переносить с кротостью, и здесь, до получения царства, соберем плоды смиренномудрия. "Научитесь от Меня, ибо я кроток и смирен сердцем, и найдете покой вашим душам" (Мф.11,29). Итак, чтобы нам наслаждаться покоем и здесь, и там, со всем тщанием будем насаждать в душах наших матерь всех благ, то есть смиренномудрие. С помощью этой добродетели мы сможем без волнений переплыть и море настоящей жизни, и достигнуть тихой пристани, благодатию и человеколюбием нашего Господа Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.


БЕСЕДА 4

Итак, всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов (Мф.1,17).

1. Евангелист разделил все родословие на три части, желая тем показать, что иудеи с переменой правления не делались лучшими; но и во время аристократии, и при царях, и во время олигархии предавались тем же порокам: под управлением судей, священников и царей не оказали никакого успеха в добродетели. Но для чего же евангелист в средней части родословия опустил трех царей, а в последней, поместив двенадцать родов, сказал, что их четарнадцать? Первое предоставляю собственному вашему исследованию, не почитая нужным решать для вас все, чтобы вы не обленились; о втором же скажем. Мне кажется, что он причисляет к родам после пленения и самого Иисуса Христа, всюду совокупляя Его с нами. И, кстати, упоминает о пленении, показывая, что иудеи и в плену не сделались благоразумнее, так что из всего была видна необходимость пришествия Христа. Но скажут: почему Марк не делает того же и не излагает родословия Иисуса, а говорит обо всем кратко? Думаю, что Матфей прежде других писал Евангелие, - почему и излагает с точностью родословие и останавливается на важнейших обстоятельствах, а Марк писал после него, - почему соблюдал краткость, как повествующий о том, что было уже пересказано и сделалось известным. А почему Лука излагает также родословие и притом еще полнее? Потому что он, имея в виду Евангелие Матфея, хочет доставить нам больше сведений, чем Матфей. Притом каждый из них подражал учителю, - один Павлу, который разливается как река, а другой Петру, который любит краткость. А почему Матфей не сказал по примеру пророков: "видение, которое я видел" или "слово пришедшее мне"? Потому, что писал к людям благомыслящим и таким, которые были к нему весьма внимательны. И бывшие чудеса подтверждали им писанное, и читатели исполнены были веры. Во времена же пророков не было столько чудес, которые бы подтверждали их проповедь, напротив являлось множество лжепророков, которым охотнее внимал иудейский народ, - почему им и нужно было таким образом начинать свои пророчества. А если когда и бывали чудеса, то бывали для язычников, чтобы они в большем числе обращались к иудейству, и для явления силы Божией, когда враги, покорявшие иудеев, думали, что они победили их силою своих богов. Так случилось в Египте, откуда вышло за иудеями множество народа; таковы же после были в Вавилоне - чудо в пище и сновидения. Впрочем, были чудеса и в пустыне, когда находились там иудеи одни, как было и у нас; и у нас явлено множество чудес, когда мы выходили из заблуждения. Но после, когда благочестие всюду насаждено, чудеса прекратились. Если же бывали чудеса у иудеев и после, то не в большом числе и изредка, как-то: когда остановилось солнце, и в другой раз, когда отступило назад. Опять и у нас можно видеть то же: и наше время с Юлианом, превзошедшем всех в нечестии, много совершилось чудесного. Когда иудеи предприняли восстановление иерусалимского храма, огонь вышел из под основания и помешал работам; и когда Юлиан безумно посягнул поругаться над священными сосудами, хранитель сокровищ и дядя Юлианов, соименный ему, - первый умер, изъеденный червями, а второй рассекся пополам. И то было весьма важное чудо, что во время принесения там жертв иссякли источники, и что в царствование Юлианово города были постигнуты голодом.

2. Бог обыкновенно творит знамения, когда умножается зло. Когда видит, что Его рабы утеснены, а противники без меры упиваются мучительством над ними, тогда показывает собственное Свое владычество. Так поступил Он с иудеями в Персии. Итак, из сказанного видно, что евангелист не без причины и не случайно разделил предков Христовых на три части. Заметь же, кем начинает, и кем оканчивает. Начав с Авраама, ведет родословие до Давида; потом с Давида до Вавилонского переселения, а с последнего - до самого Христа. Как в начале всего родословия обоих - Давида и Авраама - поставил рядом, так точно упомянул об обоих и в конце родословия, потому что, как я прежде сказал, им даны были обетования. Почему же, упомянув о переселении в Вавилон, не упомянул о переселении в Египет? Потому что египтян иудеи уже не боялись, а от вавилонян еще трепетали, и потому что первое случилось давно, а последнее недавно; притом в Египет отведены были не за грехи, а в Вавилон за беззакония. Если же кто вникнет в значение самых имен, то и здесь найдет много предметов для созерцания, много такого, что послужит к объяснению Нового Завета; таковы имена Авраама, Иакова, Соломона и Зоровавеля, так как эти имена даны им не без намерения. Но чтобы не наскучить вам продолжительностью, умолчим об этом и займемся необходимым. Итак, когда евангелист перечислил всех предков и окончил Иосифом, он не остановился на этом, но присовокупил: "Иосифа, мужа Марии", показывая, что для Марии упоминал в родословии об Иосифе. Потом, чтобы ты, услышав о муже Марии, не подумал, что Иисус родился по общему закону природы, смотри, как он устраняет эту мысль дальнейшими словами. Ты слышал, говорит он, о муже, слышал о матери, слышал об имени, данном младенцу; теперь выслушай и то, как Он родился. "Рождество Иисуса Христа было так". Скажи мне, о каком рождении говоришь ты? Ты уже сказал мне о предках. Хочу, говорит евангелист, сказать и об образе рождения. Видишь ли, как он возбудил внимание слушателя? Как бы намереваясь сказать нечто новое, обещает изъяснить образ рождения. И заметь, какой превосходный порядок в рассказе. Не вдруг стал говорить о рождении, но прежде напоминает нам, которым был Христос в порядке родов от Авраама, которым от Давида и от переселения в Вавилон; а этим побуждает слушателя тщательно исследовать время, желая показать, что Он есть тот самый Христос, который предвозвещен пророками. В самом деле, когда исчислишь роды и по времени узнаешь, что Иисус есть точно Христос, тогда без затруднения поверишь и чуду, совершившемуся в рождении. Поскольку же евангелисту нужно было говорить о великом деле, каково рождение от Девы, то сперва, не приступая к исчислению времени, он с намерением затемняет речь, упоминая о муже Марии, и даже прерывает повествование о рождении, а потом исчисляет уже лета, напоминая слушателю, что рожденный есть тот самый, о Котором говорил патриарх Иаков, что Он явится при оскудении князей от Иуды, и о Котором пророк Даниил предвозвестил, что Он придет по истечении многих седмиц. И если кому угодно те годы, которые ангел определил Даниилу числом седмиц, от построения города вычислить до рождения Иисуса, тот увидит, что время рождения Его согласно с предсказанием. Итак, скажи, как Иисус родился? "По обручении Его Матери с Иосифом". Не сказал: Деве, но просто: Матери, чтобы речь была понятнее. Но приведя сперва слушателя в ожидание услышать нечто необыкновенное, и удержав его в этом ожидании, вдруг изумяляет присовокуплением необыкновенного, говоря: "Прежде чем они сочетались, оказалось, что Она имеет во чреве от Святого Духа". Не сказал: прежде чем приведена была в дом к жениху; она жила уже у него в доме, так как у древних было обыкновение держать обрученных по большей части в своем доме, чему и ныне еще можно видеть примеры. И зятья Лотовы жили в доме у Лота. Итак, и Мария жила в одном доме с Иосифом.

3. Но почему не прежде обручения Она зачала во чреве? Чтобы, как я сказал еще в начале, зачатие до некоторого времени оставалось тайной, и Дева избегла всякого худого подозрения. Тот, кому надлежало ревновать более всякого другого, не только не отсылает ее от себя и не бесчестит, но принимает и оказывает ей услуги во время беременности. Но явно, что не будучи твердо удостоверен в зачатии по действию Святого Духа, не стал бы держать ее у себя и во всем ей услуживать. Притом весьма выразительно сказал евангелист: "оказалось, что Она имеет во чреве", - как обыкновенно говорится о происшествиях особенных, случающихся сверх всякого чаяния и неожиданных. Итак, не простирайся далее, не требуй ничего больше сказанного, и не спрашивай: каким образом Дух образовал Младенца в Деве? Если при естественном действии невозможно объяснить способа зачатия, то как можно объяснить его, когда чудодействовал Дух? Чтобы не беспокоить евангелиста и не утруждать его частыми об этом вопросами, он освободил себя от всего, наименовав Совершившего чудо. Ничего больше не знаю, говорит он, а знаю только, что событие совершилось силой Святого Духа. Пусть стыдятся те, кто старается постигнуть сверхъестественное рождение! Если никто не может изъяснить того рождения, о котором есть тысячи свидетелей, которое за столько веков предвозвещено, которое было видимо и осязаемо, то до какой степени безумны те, которые с любопытством исследуют и тщательно стараются постичь рождение неизреченное? Ни Гавриил, ни Матфей не могли ничего более сказать, кроме того, что родившееся есть от Духа; но как и каким образом родилось от Духа, этого никто из них не объяснил, потому что было невозможно. Не думай также, что ты все узнал, когда слышишь, что Христос родился от Духа. Узнав и об этом, мы еще многого не знаем, например: как Невместимый вмещается в утробе? Как Всесодержащий носится во чреве жены? Как дева рождает и остается девою? Скажи мне, как Дух устроил этот храм? Каким образом не всю плоть принял от утробы, но только часть ее, которую затем возрастил и образовал? А что точно произошел из плоти Девы, евангелист ясно показал это словами: "родившееся в ней"; и Павел словами: "Который родился от жены" (Гал.4,4). От жены, - говорит он, заграждая уста тем, которые утверждают, что Христос прошел через Марию как бы сквозь некоторую трубу. Если это справедливо, то нужна ли была и девическая утроба? Если это справедливо, то Христос не имеет с нами ничего общего; напротив плоть Его различна с нашей, не одинакового с ней состава. И как же назвать Его тогда произошедшим от корня Иессеи? Жезлом? Сыном человеческим? Как и Марию назвать Матерью? Как сказать, что Христос произошел от семени Давида? Воспринял зрак раба? Что "Слово стало плотью"? Почему же Павел сказал римлянам: "От них Христос по плоти, сущий над всем Бог" (Рим.9,5)? Из этих слов и из многих других мест Писания видно, что Христос произошел от нас, из нашего состава, из девической утробы; а каким образом, того не видно. Итак, и ты не разыскивай, но верь тому, что открыто и не старайся постичь того, что умолчано. "Иосиф же, Ее муж, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тойно отпустить Ее" (Мф.1,19). Сказавши, что (родившееся от Девы) есть от Духа Святого и без плотского совокупления, он приводит на это еще новое доказательство. Иной мог бы спросить: откуда это известно? Кто видел, кто слышал, чтобы когда-либо случилось что-либо подобное? Но чтобы ты не подозревал ученика, что он по любви к Учителю выдумал это, евангелист вводит Иосифа, который тем самым, что в нем происходило, утверждает в тебе веру в сказанное. Евангелист как бы так говорит здесь: если ты не веришь мне и подозреваешь мое свидетельство, то поверь мужу. "Иосиф же, говорит, ее муж был праведен". Здесь он называет праведным того, кто имеет все добродетели. Хотя быть праведным значит не присваивать себе чужого; но праведностью же называется и совокупность добродетелей. В этом-то особенном смысле Писание и употребляет слово "праведность", когда, например, говорит: "был человек этот праведен, справедлив" (Иов 1,1), и еще: "оба они были праведны" (Лк.1,6).

4. Итак, Иосиф, будучи праведным, то есть добрым и кротким, "хотел тайно отпустить ее". Для этого евангелист описывает случившееся еще во время незнания Иосифова, чтобы ты не сомневался в происшедшем по узнании. Хотя подозреваемая не только заслуживала быть опозоренной, но закон повелевал даже наказать Ее, однако Иосиф избавил Ее не только от большего, но и от меньшего, то есть от стыда, - не только не хотел наказать, но и опозорить. Не признаешь ли в нем мудрого мужа и свободного от мучительнейшей страсти? Вы сами знаете, что такое ревность. Потому-то вполне знавший эту страсть сказал: "потому что ревность - ярость мужа, и не пощадит он в день мщения" (Притч.6,34) и "люта, как преисподняя, ревность" (Песн.8,6). И мы знаем многих, которые готовы лучше лишиться жизни, чем быть доведенными до подозрения и ревности. А здесь было уже не простое подозрение: Марию изобличали ясные признаки беременности; и однако Иосиф столько был чужд страсти, что не захотел причинить Деве даже и малейшего огорчения. Так как оставить Ее у себя казалось противным закону, а обнаружить дело и представить Ее в суд значило предать Ее на смерть, то он не делает ни того, ни другого, но поступает уже выше закона. Подлинно, по пришествии благодати, надлежало явиться многим знамениям высокой мудрости. Как солнце, не показавши еще лучей, издали озаряет светом большую часть вселенной, так и Христос, восходя из девической утробы, прежде нежели явился, просветил всю вселенную. Вот почему еще до Его рождения пророки ликовали, и жены предсказывали будущее, и Иоанн, не выйдя еще из утробы, взыгрался во чреве. И Иосиф показал здесь великую мудрость - не обвинял и не порицал Девы, а только намеревался отпустить Ее. Когда он находился в таком затруднительном положении, является ангел и разрешает все недоумения. Здесь достойно исследования то, почему ангел не пришел прежде, пока муж не имел еще таких мыслей, но приходит тогда, когда он уже помыслил. "Когда он помыслил это", говорит евангелист, ангел приходит; между тем Деве благовествует еще до зачатия, - что опять приводит к новому недоумению. Если Иосифу не сказал ангел, то почему умолчала Дева, слышавшая от ангела, и видя жениха своего в смущении, не разрешила его недоумения? Итак, почему ангел не сказал Иосифу прежде его смущения? Прежде надобно разрешить первый вопрос. Почему же не сказал? Чтобы Иосиф не обнаружил неверия и с ним не случилось того же, что с Захарией. Не трудно поверить делу, когда оно уже перед глазами; а когда нет и начала его, тогда слова не так легко могут быть приняты. Потому-то ангел и не сказал сначала; по той же причине молчала и Дева. Она думала, что не уверит жениха, сообщив о необыкновенном деле, а напротив огорчит его, подав мысль, что прикрывает сделанное преступление. Если сама Она, слыша о даруемой Ей такой благодати, судит по-человечески и говорит: "как будет это, когда я мужа не знаю" (Лк.1,34), то гораздо более усумнился бы Иосиф, особенно слыша это от подозрваемой жены.

5. Вот почему Дева вовсе не говорит Иосифу, а ангел является, когда потребовали обстоятельства. Почему же, скажут, не так же поступлено и с Девой, почему и Ей возвещено не после зачатия? Чтобы предохранить Ее от смущения и большего смятения. Не зная дело ясно, Она естественно могла бы решиться сделать с собой худое, и, не перенесши стыда, прибегнуть к петле или к мечу. Поистине, Дева была во всем достойна удивления; и евангелист Лука, изображая Ее добродетель, говорит, что, когда услышала приветствие, не вдруг предалась радости и поверила сказанному, но смутилась и размышляла: "что бы это было за приветствие" (Лк.1,29)? Будучи таких строгих правил, Дева могла бы от печали лишиться ума, представив стыд и не видя надежды, чтобы кто-нибудь поверил Ее словам, что Ее беременность не следствие прелюбодеяния. Итак, чтобы этого не случилось, ангел пришел к Ней до зачатия. Надобно было, чтобы не знала смущения та, в чью утробу взошел Творец всего; чтобы свободна была от всякого смятения душа, удостоившаяся быть служительницей таких таин. Вот почему ангел возвещает Деве до зачатия, а Иосифу во время Ее беременности. Многие по простоте и недоразумению находили разногласие в том, что евангелист Лука упоминает о благовествовании Марии, а святой Матфей о благовествовании Иосифу, не зная, что было и то, и другое. То же самое необходимо наблюдать и во всем повествовании; таким образом мы решим многие кажущиеся разногласия. Итак, ангел приходит к смущенному Иосифу. Доселе явления не было как по скаазнной выше причине, так и для того, чтобы обнаружилось любомудрие Иосифа. А когда дело приблизилось к исполнению, ангел, наконец, является. "Но когда он помыслил это, - вот, Ангел Господень во сне" является Иосифу. Примечаешь ли кротость этого мужа? Не только не наказал, но и не сказал никому, даже самой подозреваемой, а размышлял только с собою, и от самой Девы старался скрыть причину смущения. Не сказал евангелист, что Иосиф хотел Ее выгнать, но - отпустить: так он был кроток и скромен! "Но когда он помыслил это", ангел является во сне. Почему же не наяву, как являлся пастухам, Захарии и Деве? Иосиф имел много веры; для него не нужно было такого явления. Для Девы нужно было необыкновенное явление прежде события, потому что благовествуемое было весьма важно, важнее, нежели благовествуемое Захарии; а для пастухов нужно было явление, потому что это были люди простые. Иосиф получает откровение по зачатии, когда душа его объята уже была худым подозрением, и вместе готова перейти к благим надеждам, если бы только явился кто-нибудь и указал удобный к тому путь. Для того благовествуется после зародившегося подозрения, чтобы это самое послужило доказательством сказанного ему. О чем никому не говорил, но только помыслил в уме, о том услышать от ангела служило несомненным признаком, что ангел пришел и говорит от Бога, потому что одному Богу свойственно знать сердечные тайны. Видишь, сколько достигается целей! Обнаруживается любомудрие Иосифа; благовременность сказанного помогает ему в вере; самое повествование делается несомненным, так как показывает, что сам Иосиф был точно в таком положении, в каком следовало быть.


БЕСЕДА 5

А все это произошло, да сбудется сказанное Господом через пророка, который говорит: вот, Дева во чреве приимет и родит сына, и нарекут имя Ему Еммануил (Мф.1, 22-23).

1. Многие, как я слышу, говорят: когда бываем здесь (в храме) и слышанное принимаем к сердцу, тогда приходим в себя, а лишь только удаляемся отсюда, становимся опять другими, и огонь ревности в нас гаснет. Что же нам сделать, чтобы этого не было? Посмотрим, отчего это происходит. Итак, отчего бывает с нами такая перемена? Оттого, что занимаемся, чем не следует, и проводим время с худыми людьми. По выходе из церкви не надлежало бы нам приниматься за дела непристойные церкви; но, пришедши домой, надобно было бы сейчас же взять Библию и вместе с женой и детьми привести на память, что было сказано; потом уже приступать к делам житейским.

Если, вышедши из бани, ты предпочитаешь не ходить на рынок, чтобы там в хлопотах не лишиться пользы от бани, то тем более ты должен поступать так по выходе из церкви. А мы поступаем напротив, и от того теряем все. Еще не утвердится в нас совершенно то, что было полезного в сказанном, как сильный поток житейских дел, устремляясь на нас, все уносит с собой и оставляет пустоту. Итак, чтобы этого не было, по выходе из церкви почитай нужнейшим для себя делом привести на память то, что было тебе сказано. Да и слишком было бы неразумно на дела житейские употреблять пять или шесть дней, а на дела духовные не уделить и одного дня или даже части дня. Не видите ли, как наши дети целый день занимаются уроками, какие им заданы? То же самое будем делать и мы. Иначе не будет для нас никакой пользы ходить сюда, потому что, не прилагая такого же попечения о соблюдении сказанного нам, какое показываем в сбережении золота и серебра, каждый день будем черпать в разбитый сосуд. Приобретший несколько динариев прячет их в мешок и накладывает печать; а мы, принявши учение, которое многоценнее и золота, и дорогих камней, приобретши сокровища Духа, не скрываем их в хранилище души и с крайней небрежностью даем им вытекать из нашего сердца. Кто же после этого пожалеет о нас, когда сами себе причиняем вред и ввергаем себя в такую бедность? Итак, во избежание этого, и для самих себя, и для наших жен и детей, поставим непременным законом - этот один день в неделе посвящать весь слушанию и припоминанию того, что мы слышали. В таком случае будем сюда приходить с большею готовностью принимать, что будет говорено. И для нас меньше будет труда, и для вас больше пользы, когда станете слушать дальнейшее, содержа в памяти прежде сказанное. Это не мало будет способствовать к уразумению того, что говорится, - если именно вы будете хорошо знать порядок мыслей, которые мы предлагаем вам в связи. Так как невозможно высказать всего в один день, то старайтесь сохранить в памяти, что вам предлагается в разные дни, составляйте из этого как бы одну цепь и облегайте ей душу, чтобы таким образом вышло целое тело Писаний. Поэтому и теперь, припомнив недавно сказанное, приступим к тому, о чем следует говорить.

2. Но о чем же следует теперь говорить? "А все это произошло, да сбудется реченное Господом через пророка". Достойно чуда и достойно самого себя воскликнул ангел, говоря: "а все это произошло". Он видел море и бездну человеколюбия Божия; видел явленным на деле то, осуществления чего никогда нельзя было и ожидать; видел, как законы природы нарушились, примирение совершилось, - Превысший всех нисходит к тому, кто всех ничтожнее, средостение рушится, преграды упраздняются; видел еще и больше того - и в немногих словах выразил чудо: "а все это произошло, да сбудется реченное Господом". Не думай, говорит он, будто это ныне только определено; это в древности было предобразовано, - как то и Павел старался везде показать. Затем ангел отсылает Иосифа к Исаии, чтобы, пробудившись, если и забудет его слова как совершенно новые, будучи вскормлен Писанием, вспомнил слова пророческие, а вместе с ними привел на память и его слова. Он не сказал этого жене, потому что она, как отроковица, была еще неопытна; а предлагает пророчество мужу, как человеку праведному, который углублялся в писания пророков. И сперва говорит он Иосифу: "Марию, жену твою"; а теперь, приводя слова пророка, вверяет ему тайну, что она Дева. Иосиф не так скоро успокоился бы мыслями, слыша от ангела, что она Дева, если бы прежде не услышал того от Исаии; от пророка же он должен был выслушать это не как что-либо странное, но как нечто известное и долго его занимавшее. Потому-то ангел, чтобы слова его удобнее были приняты, приводит пророчество Исаии; и не останавливается на том, но возводит пророчесвто к Богу, говоря, что это слова не пророка, но Бога всех. Потому и не сказал он: да сбудется реченное Исаией, но говрит: "да сбудется реченное Господом". Уста были Исаии, но пророчество дано свыше. Какое же это пророчество? "Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил" (Ис.7,14). Почему же, скажешь, наречено Ему имя не "Еммануил", а - Иисус Христос? Потому что не сказано: "наречешь", но: "нарекут", то есть народы и само событие. Здесь заимствуется имя от происшествия, как и свойственно Писанию - происшествия употреблять вместо имен. Итак, слова: "нарекут Еммануил" означают не что иное, как то, что увидят Бога с человеками. Хотя Бог всегда был с человеками, но никогда не был так явно. Если же иудеи бесстыдно будут упорствовать, то спросим их, какой младенец назван: "спешит грабеж, ускоряет добыча" (Ис.8,3)? На это они ничего не могут сказать. Как же пророк сказал: "нареки ему имя спешит грабеж". Так как после рождения его случилось, что взяты и разделены добычи, то самое происшествие, при нем бывшее, дается ему вместо имени. Равным образом и о городе говорит пророк, что он наречется "город правды, верный город Сион" (Ис. 1, 26); и однако нигде не видно, чтобы город этот назывался "правдою", он продолжал называться Иерусалимом. Но так как Иерусалим действительно таковым стал, когда исправился, то и сказал пророк, что он так назовется. Таким образом, если какое-либо происшествие яснее самого имени показывает того, кто его совершил, или им воспользовался, то Писание действительность события вменяет ему в имя. Если же иудеи, будучи опровергнуты в этом, найдут другое возражение против сказанного о девстве и представят нам других переводчиков, говоря: они перевели не "дева", а "молодая женщина", - то наперед скажем им, что семьдесят толковников, по справедливости, перед всеми прочими заслуживают большего вероятия. Те переводили после пришествия Христова, оставаясь иудеями; а потому справедливо можно подозревать, что они сказали так больше по вражде и с намерением затемнили пророчество. Семьдесят же, которые за сто лет до пришествия Христова или даже более, предприняли это дело, и притом таким большим обществом, свободны от всякого подобного подозрения; они и по времени, и по многочисленности, и по взаимному согласию преимущественно заслуживают доверия.

3. Но если иудеи приведут свидетельство и тех переводчиков, то и тогда победа на нашей стороне. В Писании часто имя юности употребляется вместо девства не о женщинах только, но и мужчинах. "Юноши, говорит оно, и девицы, старцы с отроками" (Пс.148,12). И опять, рассуждая о деве, подвергшейся насилию, говорит: если закричит "отроковица", то есть дева ( Втор.22, 27). То же значение подтверждают и предыдущие слова пророка. В самом деле, пророк не просто говорит: "вот, Дева во чреве приимет"; но сказавши наперед: "итак Сам Господь даст вам знамение" (Ис.7,14), потом присовокупил: "се, Дева во чреве приимет". Если бы не деве надлежало родить, но произошло бы рождение по закону брака, то такое происшествие как могло быть знамением? Знамение должно выходить из естественного порядка, быть чем-то странным и необычайным. Иначе, как оно будет знамением? "Встав от сна, Иосиф поступил, как повелел ему Ангел Господень (Мф.1,24). Видишь ли послушание и покорный ум? Видишь ли человека решительного и во всем прямодушного? Когда он подозревал Деву в чем-то неприятном и неприличном, то не хотел держать ее у себя. Когда же освободился от такого подозрения, не только не захотел выслать ее, но держит и делается служителем воплощения. "И принял, говорит Писание, Марию, жену свою". Видишь ли, как часто евангелист упторебляет это имя, не желая до времени открыть тайну девства, чтобы устранить всякое худое подозрение?

Приняв же ее, "не знал Ее, как наконец Она родила Сына Своего первенца (Мф.1,25). Здесь евангелист употребил слово, означающее "как наконец" или "пока"; но ты не подозревай из того, будто Иосиф после познал ее. Евангелист дает этим только знать, что Дева прежде рождения была совершенно неприкосновенной. Почему же, скажут, употребил он слово "пока"? Потому, что в Писании часто так делается. Это слово не означает определенного времени, Так и о ковчеге сказано: "ворон не вернулся пока не осушилась земля" ( Быт.8,7), хотя он и после не возвратился. Также о Боге Писание говорит: "от века и до века Ты есть" (Пс.89,2), но тем не полагает пределов. И опять, когда благовествуя говорит: "во дни его процветет праведник, и будет обилие мира, пока не престанет луна" (Пс.71,7), тем не означает конца этого прекрасного светила. Так и здесь евангелист употребил слово "пока" в удостоверение о том, что было прежде рождения. Что было после рождения, о том предоставляет судить тебе самому. Что тебе нужно было узнать от него, то он и сказал, то есть, что Дева была неприкосновенной до рождения. А что само собой видно из сказанного, как верное следствие, то предоставляется собственному твоему размышлению, то есть, что такой праведник (каков Иосиф) не захотел познать Деву после того, как она столь чудесно соделалась матерью и удостоилась и родить неслыханным образом, и произвести необыкновенный плод. А если бы он познал ее и действительно имел женой, то для чего бы Иисусу Христу поручать ее ученику как безмужнюю, никого у себя не имеющую, и приказывать ему взять ее к себе? Но скажут: как же Иаков и другие называются братьями Иисуса Христа? Так же, как и сам Иосиф был почитаем мужем Марии. Многими завесами до времени сокрываемо было рождение Христово. Потому и Иоанн назвал их также (братьями), говоря: "Ибо и братья Его не веровали в Него" (Ин.7,5). Впрочем, прежде неверовавшие сделались после достойными удивления и славными. Так, когда Павел прибыл в Иерусалим для рассуждения о вере, тотчас явился к Иакову, который так был уважаем, что его первого поставили епископом. Рассказывают также, что он вел такую строго-подвижническую жизнь, что все члены его омертвели, что от непрерывной молитвы и беспрестанных земных поклонов лоб у него отвердел до такой степени, что жесткостью не отличался от колен верблюда. Он и Павла, который после опять приходил в Иерусалим, вразумляет, говоря: "видишь, брат, сколько тысяч" собравшихся (Деян.21,20)? Так велико было его благоразумие и ревность, а лучше сказать: так велика была сила Христова! В самом деле, те, которые поносили Христа во время Его земной жизни, по Его смерти так возревновали о Нем, что совершенно готовы были даже умереть за Него, - что и показывает особенно силу воскресения. Для того славнейшее и соблюдено к концу, чтобы доказательство было несомненно. Если тех, которым дивимся при жизни, забываем по смерти, то как же хулившие Христа при жизни признали Его после Богом, если Он был обыкновенный человек? Как бы решились идти за Него на смерть, если бы не имели ясного доказательства воскресения?


БЕСЕДА 6

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудеи во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы (мудрецы) с востока и говорят: где родившийся Царь Иудеев? Ибо мы видели Его звезду на востоке и пришли поклониться Ему (Мф.2,1-

2).

1. Много нужно нам бодрствовать, много молиться, чтобы суметь изъяснить настоящее место и узнать, кто были эти волхвы, откуда и как пришли, кто их к тому побуждал и что это была за звезда. Но если угодно, предложим лучше наперед то, что говорят противники истины. Дьявол так овладел ими, что они и здесь находят повод вооружаться против слова истины. Что же они говорят? Вот сказано, что и при рождении Христа явилась звезда: это значит, говорят они, что астрология есть наука несомненная. Но если Христос родился по астрологическим законам, то как же Он истребил астрологию, отверг судьбу, заградил уста демонам, изгнал заблуждение и ниспроверг всякого рода волхование? Да и что узнают волхвы по Его звезде? Что Он был Царь Иудеев? Но Он был Царем не земного царства, как и Пилату сказал: "Мое Царство не от этого мира" (Ин.18,36). Да Он и не показывал Себя Царем; не имел при Себе ни копьеносцев, ни щитоносцев, ни коней, ни парных мулов, - словом ничего тому подобного; а вел простую и бедную жизнь, водя за Собой двенадцать человек, ничем не знаменитых. Но если волхвы и знали, что Он Царь, то зачем приходят? Дело звездословия, как говорят, вовсе не в том состоит, чтобы по звездам узнавать, кто родится, но чтобы по времени рождения предсказывать о том, что случится вперед. Между тем волхвы ни при родах Матери не были, ни времени, когда родила, не знали, а потому не имели и основания заключать о будущем по течению звезд. Напротив, задолго до рождения, увидевши звезду, явившуюся в их земле, они идут смотреть Родившегося; а это еще непонятнее прежнего. Какая же причина их побудила? В надежде каких наград из такой отдаленной стороны они идут поклониться Царю? Если бы думали, что Он будет их Царем, и тогда не было бы им достаточной причины идти. Если бы еще Он родился в царских чертогах, если бы Его отец был царем и при Нем находился, то можно было бы сказать, что поклонением родившемуся Младенцу они хотели угодить отцу и тем заслужить себе его благоволение. Но теперь они знают, что новорожденный будет Царем не у них, а у другого народа, в стране, от них отдаленной; знают, что Он еще не в совершенном возрасте: для чего же предпринимают такое путешествие и несут дары, притом подвергаясь в этом деле великим опасностям? В самом деле, и Ирод, услышав, смутился, и весь народ, когда услыхал от них о том, взволновался. Разве этого они не предвидели? Но это невероятно. Даже при всей недальновидности они не могли бы не знать того, что, когда придут в город, имеющий царя, и станут всенародно объявлять, что есть другой царь, кроме теперь там царствующего, то подвергнут себя тысяче смертей. Для чего же они поклонялись лежащему в пеленах? Если бы Он был в совершенном возрасте, можно было бы сказать, что они ввергаются в явную опасность в надежде на Его помощь; но и то было бы признаком крайнего неразумия - персиянину, варвару, не имеющему ничего общего с иудейским народом, решиться выйти из своей земли, оставить отечество, родных и дом, и подвергнуться чужому владычеству!

2. Если это неразумно, то следующее еще неразумнее. Что же такое? Перейти такой дальний путь, только поклониться, всех взволновать и тотчас уйти. И какие они нашли признаки царского сана, когда увидели хижину, ясли, Младенца в пеленах и бедную Мать? Кому принесли дары? И для чего? Разве было установлено и принято в обычай так изъявлять почтение всякому рождающемуся царю? Разве они обходили всю вселенную и о ком узнавали, что он из низкого и бедного состояния сделается царем, тому поклонялись прежде восшествия на царский престол? Но этого никто сказать не может. Для чего же они поклонялись? Если для настоящих выгод, то чего они могли ожидать от младенца и бедной Матери? Если в надежде будущих, то как они могли знать, что Младенец, которому они поклонились, когда он был в пеленах, вспомнит о том впоследствии? Положим, что Мать напомнила бы ему о том; но и в таком случае они стоят не похвалы, а порицания за то, что подвергли его опасности, так как Ирод смущенный ими расспрашивал, разыскивал и прилагал все меры умертвить его. Да и где бы то ни было о младенце, который родился от частных людей, сказать, что он будет цаерем, - значит только предать его на смерть, навлечь на него множество бед. Видишь ли, сколько открывается несообразностей, если судить об этом событии по ходу человеческих дел и по общему обыкновению. Да и, кроме того, можно было бы найти и много других, еще больших, затруднений.

Но чтобы, присовокупляя недоумения к недоумениям не привести вас в замешательство, приступим теперь к разрешению вопросов. Начнем со звезды Христа. Если мы узнаем, что это была за звезда, и какая она - обыкновенная или отличная от прочих, действительная ли была звезда или только имела вид звезды, то легко будет понять все прочее. Откуда же узнать о том? Из самого Писания. Что она была не обыкновенная звезда и даже не звезда, а, как мне кажется, какая-то невидимая сила, принявшая вид звезды, это доказывает, во-первых, ее самый путь. Нет, и не может быть звезды, которая бы имела такой путь. Видим, что и солнце, и луна, и все прочие звезды идут от востока к западу; а эта звезда текла от севера на полдень: именно в таком положении находится Палестина в отношении к Персии. Во-вторых, то же можно видеть из самого времени: она является не ночью, а среди дня, при сиянии солнца, что не свойственно не только звезде, но и луне. Хотя луна больше всех звезд, но при появлении солнечного света тотчас скрывается и делается невидимой. Звезда же Христова превосходством своего блеска преодолела самый солнечный свет, была яснее солнца, и как оно ни блистательно, а она сияла больше. В-третьих, доказывается тем, что то является, то опять скрывается. Когда волхвы шли в Палестину, она была видна и указывала им путь; а когда вошли в Иерусалим, она скрылась. Потом, когда они, сказавши Ироду, зачем пришли, оставили его и собрались в путь, звезда опять является. Это уже есть движение не звезды, а некоторой совершенно разумной силы. Она не имела своего определенного пути, но когда нужно было остановиться, и она стояла, во всем соображаясь с их нуждой, подобно столпу облачному, по которому полк иудеев и останавливался, и поднимался с места, когда было нужно. В-четвертых, то же ясно можно видеть из самого способа, каким звезда указала место. Не с высоты неба она указала его, - в таком случае волхвы не могли бы различить места; но чтобы указать его, опустилась вниз. Сами знаете, что обыкновенной звезде нельзя показать так малого места, какое занимала хижина, особенно же в каком вмещалось тело Младенца. Так как ее высота неизмерима, то она не могла бы собой обозначить и определить такого тесного пространства для желавших узнать его. Об этом всякий может судить по луне; она, будучи гораздо больше звезд, кажется близкой для каждого из обитателей вселенной, рассеянных по всей земной широте. Так скажи же, как бы звезда указала такое тесное место яслей и хижины, если бы не оставила высоту, не сошла вниз и не стала над самой головой Младенца? Это самое и евангелист дает разуметь, говоря: "И вот, звезда, которую они видели на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец" (Мф.2,9). Видишь, сколько доказательств на то, что эта звезда была необыкновенная и явилась не по законам внешней природы.

3. Но для чего она явилась? Для того, чтобы обличить нечувствительных иудеев и лишить их - неблагодарных - всякого способа к оправданию. Так как цель пришествия Христа была та, чтобы отменить древние правила жизни, призвать всю вселенную на поклонение Себе и принимать это поклонение на земле и на море, то Христос с самого начала отверзает дверь язычникам, желая через чужих научить своих. Так как иудеи, непрестанно слыша пророков, возвещавших о пришествии Христа, не обращали на то особенного внимания, - Господь внушил варварам прийти из отдаленной страны, расспрашивать о Царе, родившемся у иудеев; и они от персов первых узнают то, чему не хотели научиться у пророков. Бог сделал это для того, чтобы дать им вернейший способ убедиться, если будут благоразумны, или лишить всякого оправдания, если будут упорны. В самом деле, что могут сказать в свое оправдание иудеи, не принявшие Христа после столь многих пророческих доказательств, видя волхвов, которые по явлению только звезды приняли Его и поклонились Явившемуся? Итак, с волхвами Бог поступил так же, как с ниневитянами, к которым послал Иону, так же, как с самарянкой и хананеянкой. Потому и сказано: "ниневитяне восстанут на суд с этим родом и осудят его", и "царица южная восстанет на суд с этим родом и осудит его" (Мф.12,41-42), - потому что они поверили меньшему, а иудеи не поверили и большему. Ты спросишь, для чего же Бог привел волхвов к Христу таким явлением? А как же бы надлежало? Послать пророков? Но волхвы пророков не приняли бы. Послать ангела? Но и того не послушали бы. Поэтому Бог, оставивши такие средства, по Своему особенному снисхождению употребляет для призвания их то, что было им больше знакомо: показывает большую и необычайную звезду, чтобы она поразила их и величиной, и прекрасным видом и необыкновенным течением. Подражая этому и апостол Павел, когда рассуждает с эллинами, начинает речь с жертвенника и приводит свидетельства из их стихотворцев; а когда проповедует иудеям, говорит об обрезании, - уча живущих под законом, начинает. Так как всякий любит то, к чему привык, то к этому применяются и Бог, и люди, посылаемые Им для спасения мира. Итак, не думай, чтобы недостойно было Бога призывать волхвов посредством звезды; иначе должен будешь отвергнуть все иудейское - и жертвы, и очищения, и новомесячия, и ковчег, и самый храм, потому что все это допущено по языческой грубости иудеев. И Бог для спасения заблуждающихся с небольшим изменением допустил в служении Себе то, что язычники соблюдали при служении демонам, чтобы, понемногу отвлекая от языческих привычек, возвести к высокому любомудрию. Так Он поступил и с волхвами, благоволив призвать их явлением звезды, чтобы потом удостоить высшего. Побудивший их идти и руководствовавший в пути, после того как поставил перед яслями, наставляет их уже не через звезду, а через ангела; таким образом понемногу они восходили к высшему. Подобно этому Бог поступил и с жителями Аскалона и Газы. Когда пять филистимских городов, по прибытии к ним ковчега, поражены были смертной язвой и не находили никаких средств к избавлению от постигшего их бедствия, тогда, созвавши волхвов, в общем собрании советовались, как освободиться от этой язвы, ниспосылаемой от Бога; волхвы присоветовали взять коров, которые еще не были под ярмом и принесли первых телят, запрячь под кивот и пустить одних идти, куда хотят, чтобы через то увидеть, от Бога ли это ниспосланная язва, или какая случайная болезнь. Если коровы, - говорили они, - как не привыкшие к ярму, разобьют его или воротятся к телятам, то будет значить, что язва произошла случайно; если же пойдут прямо, мычание телят не произведет на них никакого действия и они не собьются с дороги, им незнакомой, то будет явно, что рука Божья коснулась этих городов (1 Цар.5-6). Жители послушались волхвов и поступили по их совету; и Бог, по своему снисхождению, не почел для Себя недостойным, применяясь к мнению волхвов, привести в действие предсказанное ими и оправдать их слова событием. Такое действие было тем важнее, что и сами противники засвидетельствовали силу Божью, а их учители подтвердили то своим приговором. Много и других примеров можно видеть в Божественном домостроительстве. Так, например, и то, что известно о чревовещательнице (1 Цар.28), случилось по тому же Божественному промыслу, о чем сами вы можете рассудить по сказанному выше. Все это сказано мной для объяснения написанного о звезде; вы же сами, может быть, в состоянии сказать и более, сказано ведь: "дай наставление мудрому, и он будет еще мудрее" (Притч.9,9).

4. Пора, однако, обратиться к началу прочитанного. Какое же начало? "Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудеи во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока". Волхвы последовали за ведущей их звездой, а иудеи не поверили и проповедовавшим пророкам. Но для чего евангелист означает и время, и место, говоря: "в Вифлееме во дни царя Ирода"? Для чего также упоминает о его царском достоинстве? О достоинстве - для того, что был и другой Ирод, умертвивший Иоанна; но тот был четвертовластник, а этот царь; на время же и место указывает для того, чтобы привести нам на память древние пророчества, из которых одно произнес Михей: "и ты, Вифлеем, земля Иуды, ничем не меньше среди князей Иудейских" (Мих.5,2), другое - патриарх Иаков, который, с точностью обозначив время, указал и важнейший признак пришествия Христа: "не оскудеет, - он сказал, - князь от Иуды и вождь от его чресл, пока не придет Он к тем, кому это назначено, и Он - Желаемый народами" ( Быт.49,10). Достойно исследования и то, откуда волхвам пришла мысль идти, и кто их побудил к тому. Мне кажется, что это было делом не одной звезды; но Сам Бог подвиг их сердце, подобно тому, как Он поступил с Киром, расположив его отпустить иудеев. Впрочем, Он сделал это, не нарушая свободного произволения, подобно тому как и Павла, призвав голосом свыше, вместе явил Свою благодать и открыл его послушание. Но, скажешь, почему не всем волхвам открыл это? Потому, что не все бы поверили, а эти были готовы более других. Тысячи народов гибли, а к одним только ниневитянам был послан пророк Иона; двое было разбойников на кресте, но один только спасся. Итак, знай, что волхвы оказали добродетель не тем одним, что пришли, но и тем, что поступили смело. Чтобы их не сочли людьми подозрительными, они по приходе рассказывают о своем путеводителе, о дальнем пути, и при этом обнаруживают смелость: "пришли, - они говорят, - поклониться Ему", и не страшатся ни ярости народа, ни жестокости царя. Из этого заключаю, что они и дома были учителями своих соотечественников; если здесь - в Иерусалиме - они не усомнились говорить об этом, то с большим дерзновением проповедовали о том в своем отечестве, после того, как получили откровение от ангела и свидетельство от пророка. "Услышав же это, царь Ирод встревожился, и весь Иерусалим с ним" (Мф.2,3). Ироду, как царю, естественно было опасаться и за себя, и за детей; но чего боялся Иерусалим, когда пророки задолго предсказали о Христе как о Спасителе, благодетеле и освободителе? Что же смутило иудеев? То же легкомыслие, которое и прежде отвращало их от Бога - их благодетеля, так что, получивши полную свободу, вспоминали о египетских мясах. Смотри же, как пророки ничего не опускали: один из них задолго предсказал и об этом: "захотят они быть сожжеными огнем: ибо Младенец родился нам, Сын, и дан нам" (Ис.9,5-6). Но несмотря на свое смущение, жители Иерусалима не заботятся сами проверить случившееся, не следуют за волхвами, не любопытствуют: столько-то они были всех упорнее и нерадивее! Им надлежало бы хвалиться, что у них родился Царь и привлек к Себе страну персидскую, и что все им покорятся, когда обстоятельства так переменились к лучшему, когда самое начало так блистательно; но они и от того не сделались лучшими, хотя только лишь освободились от персидского плена. Если бы им не было открыто никаких высоких тайн, то, судя по одним настоящим событиям, можно было бы им заключить так: если столько благоговеют к нашему Царю при самом Его рождении, то гораздо более будут бояться Его и покоряться Ему в Его совершенном возрасте, и мы сделаемся гораздо славнее варваров. Но ни одна подобная мысль не восхитила их: столь велика была их беспечность. а вместе с ней и ослепление! Потому тщательно надобно удалять от себя оба эти порока, и надобно быть сильнее огня тому, кто хочет против них вооружиться. Потому-то и Христос сказал: "огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся" (Лк.12,49). Потому и Святой Дух является в виде огня.


БЕСЕДА 7

И, собрав всех первосвященников и книжников народа, спрашивал у них: где должен родиться Христос? Они же сказали ему: в Вифлееме Иудеи (Мф.2,4-5).

1. Видишь ли, как все события служат к обличению иудеев? Пока они еще не видали Иисуса Христа и не были объяты завистью, то свидетельствовали о Нем всю правду. Но как скоро увидали славу Его чудес, то, объятые завистью, изменили наконец истине. Но истине все содействовало, и сами враги только более споспешествовали ей. Смотри, сколь чудные и необычайные совершаются и здесь дела. Варвары и иудеи взаимно научаются друг от друга и наставляют друг друга чему-то великому. Иудеи слышат от волхвов, что и в персидской стране звезда проповедала Его (Христа); а волхвы узнают от иудеев, что о Том, Кого проповедала звезда, пророки задолго предвозвестили. Таким образом вопрос, предложенный волхвами, как для них самих, так и для иудеев послужил к яснейшему и точнейшему познанию истины. Враги истины невольно были принуждены прочесть слова Писания и изъяснить пророчество. Впрочем, они изъяснили его не все, потому что сказав о Вифлееме, что из него произойдет Пастырь Израиля, не присовокупили последующих слов из лести к царю. Какие же это слова? "Его происхождение из начала, от вечных дней" (Мих.5,2). Но если Ему надлежало произойти оттуда (из Вифлеема), то для чего жил Он, скажешь ты, после рождение в Назарете, и тем затемнил пророчество? Напротив, Он не затемнил, а еще более раскрыл его. Если Он родился в Вифлееме, несмотря на то, что Его Мать постоянно жила в Назарете, то очевидно, что дело происходило по особенному устроению. Потому-то и после рождения Он не тотчас оставил Вифлеем, но пробыл там сорок дней, чтобы желающим дать время с точностью все исследовать. Если бы только захотели обратить внимание, то много было побуждений к такому исследованию. По прибытии волхвов весь город возмутился, а с ним и царь; вызвали пророка, собралось великое судилище. К тому же много и других событий произошло, о которых евангелист Лука подробно повествует; я разумею известное нам об Анне, Симеоне, Захарии, ангелах и пастырях - все это легко могло побудить внимательных к открытию истины. Если волхвы, пришедшие из Персии, узнали место, то тем более жившие в Иудее могли узнать обо всем случившемся. С самого начала Христос открыл Себя во многих чудесах. Но так как не хотели узнать Его, то Он, скрывшись на несколько времени, после явил Себя другим, славнейшим образом. Тогда уже не волхвы, не звезда, но сам Отец свидетельствовал о Нем свыше, когда Он крестился в струях Иордана, и Святой Дух нисходил вместе с тем голосом на голову крестящегося. Иоанн безбоязненно взывал во всей Иудее, наполняя проповедью о Христе и города, и пустыню. И чудеса, и земля, и море, и все творение торжественно возвещали о Нем. Подлинно, и при рождении такие были знамения, которые могли показать, что Он уже пришел. Иудеи не могут сказать: не знаем, когда и где Он родился! Вся история волхвов и другие упомянутые события так устроены, что иудеи не имеют никакого извинения, когда не хотели исследовать случившегося.

2. Но заметь еще точность в словах пророчества. Пророк не сказал: будет жить в Вифлееме, но: изыдет (из Вифлеема); пророчество, следовательно, и указывало на то, что Он только родится в Вифлееме. Некоторые же из иудеев с бесстыдством утверждают, будто бы это сказано о Зоровавеле. Но как это могло быть? Его происхождение не из начала от дней вечных. Да и можно ли к нему отнести сказанное в начале: "ибо из тебя произойдет"? Он родился не в Иудее, а в Вавилоне, и Зоровавелем назван, потому что там родился. Знающие сирийский язык поймут мои слова. Кроме того, что мы сказали, и все последовавшие затем обстоятельства совершенно подтверждают, что это пророчество относится к Иисусу Христу. Что именно сказано? "Ничем не меньше среди князей Иудеи" и тут же присовокупляется причина знаменитости места: "ибо из тебя произойдет". Это место сделалось известным и знаменитым только через Иисуса Хриса. Именно после Его рождения со всех концов земли приходят видеть ясли и вертеп, что самое предвозвестил и пророк, говоря: "ничем не меньше среди князей Иудеи" то есть между главами племен. В этих словах он заключал и Иерусалим. Но иудеи не обратили на все это никакого внимания, хотя для них то было бы полезно. Потому-то и пророки первоначально говорят не столько о достоинстве Христа, сколько о благодеянии, которое Он оказал иудеям. Так, когда родила Дева, "назовешь", говорит ангел, "Его Иисусом"; и присовокупляет: "ибо Он спасет Своих людей от их грехов". И волхвы не говорили: где Сын Божий, но: "где родившийся Царь Иудеев?". Так и здесь не говорится: из тебя произойдет Сын Божий, но: "Владыка, который спасет Мой народ, Израиля" (Мф.2,6). Сначала надлежало говорить с ними сколько можно ближе к их мыслям, чтобы они не соблазнились, и говорить именно об их спасении, чтобы тем лучше привлечь их. Вот почему все, какие сначала и при самом Его рождении произнесены о Нем свидетельства, не раскрывают еще вполне Его величие, не так, как бывшие после явления знамений; последние яснее говорят о Его достоинстве. Так, когда после многих чудес дети воспели Ему, слушай, что говорит тогда пророк: "из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу" (Пс.8,3); и еще: "ибо увижу небеса - дело Твоих пальцев" (там же ст. 4), - что показывает в Нем Творца вселенной. А относящееся к Его вознесению свидетельство показывает Его равенство с Отцом. "Сказал, - сказано - Господь моему Господу: сиди по правую руку от Меня" (Пс.109,1). Также Исайя говорит: "восстанет владеть народами; на Того народы уповать будут" (Ис.11,9). Но почему же сказано, что Вифлеем "ничем не меньше среди князей Иудеи", между тем как эта весть не только в Палестине, но и во всей вселенной сделалась известной? Здесь речь обращена еще к иудеям, потому и присовокупил: "спасет Мой народ, Израиля". Хотя Он спасет всю вселенную, но, как я сказал, не желая оскорбить их, умалчивает о язычниках. Но отчего же, скажешь ты, Он не спас и иудейского народа? Неправда; и это действительно совершилось. Под Израилем здесь Он разумеет уверовавших в Него иудеев, что изъясняя, Павел говорит: "не все те Израильтяне, которые от Израиля, но те, кто родились верой и обетованием" (Рим.9,6). Если же не всех Он спас, то это их собственная вина. Им бы надлежало вместе с волхвами поклониться и прославить Бога за то, что наступило время оставления их прегрешений (ведь не о суде и не об их ответственности возвещалось им, но о кротком и тихом Пастыре); они же поступают совершенно напротив - возмущаются и возмущают, и устраивают потом бесчисленные козни. "Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды" (Мф.2,7); умышляя убить рожденного; это доказывало не только его ярость, но и крайнее безумие. И то, что было говорено ему, и сами события могли отклонить его от всякого подобного покушения. События совершались не в порядке человеческих дел. Звезда призывает волхвов, иноплеменные мужи предпринимают столь далекое путешествие, чтобы поклониться лежащему в пеленах и в яслях, и пророки наперед еще о нем предвозвещают. Все эти события были более, чем человеческие. Однако же ничто не удержало Ирода.

3. Такова уже злоба, что она сама себе вредит и всегда предпринимает невозможное. Смотри, какое безумие! Если Ирод верил пророчеству и почитал его непреложным, то, очевидно, он замышляет невозможные дела. А если он не верил и не думал, чтобы сбылось предречение, то не нужно было ему бояться и страшиться, а потому и строить козни. Итак, в обоих случаях хитрость была излишняя. И то уже крайнее безумие, что он думал, будто волхвы предпочтут его родившемуся, для которого они совершили столь дальнее путешествие. Если они, прежде чем увидели Младенца, горели к Нему столь сильной любовью, то как Ирод мог надеяться, что они согласятся предать ему Младенца после того, как увидели Его и утвердились в вере пророчеством? И однако же, несмотря на все эти обстоятельства, которые должны были отвлечь от предпринятого намерения, Ирод не оставляет его: "тайно призвав волхвов, выведал у них". Он думал, что иудеи дорожат Младенцем, и не предполагал, что они дойдут до такого неистовства, что согласятся предать врагам своего ходатая и Спасителя, пришедшего для их избавления: потому и призывает волхвов тайно и выведывает не время рождения Младенца, но явления звезды, с хитростью уловляя добычу. Я думаю, что звезда явилась гораздо прежде (рождения), потому что волхвы должны были много времени наперед провести в путешествии, чтобы предстать только что Рожденному; а между тем Христу надлежало принять поклонение в самых пеленах еще, чтобы событие явилось чудесным и необычайным. Потому-то звезда и является гораздо раньше (рождения Христа). Если бы она явилась волхвам на востоке тогда, как уже Христос родился в Палестине, то, пробывши долго в пути, по своем прибытии, они уже не могли бы видеть Его в пеленах. Не нужно удивляться тому, что Ирод избивает младенцев от двух лет и ниже; здесь ярость и страх для вернейшего успеха прибавили и больше времени, чтобы никто не избежал (поражения). Итак, призвав волхвов, говорит: "пойдите, тщательно разведайте о Младенце и, когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему" (ст. 8). Какое безумие! Если ты, Ирод, говоришь это по внушению истины, то для чего вопрошаешь тайно? А если с коварным намерением, то как не понимаешь, что твои тайные расспросы заставят волхвов подозревать тебя в злом умысле? Но душа, объятая злобой, как я сказал уже, становится совершенно безумной. Он не сказал: "пойдите, разузнайте о царе", но: "о Младенце". Для него несносно было произнести даже имя, означающее власть. А волхвы, по великому благочестию своему, нисколько того не замечали, потому что никак не предполагали, чтоб он дошел до такой злобы и вздумал противоборствовать столь чудному устроению. Ничего подобного не подозревая, но судя по себе и о всех других, они уходят от него. "И вот, звезда, которую они видели на востоке, шла перед ними" (ст. 9). Она скрывалась для того, чтобы они, лишившись путеводителя, принуждены были прибегнуть с вопросами к иудеям, и таким образом событие сделалось для всех известным. Когда же они спросили и разведали о Младенце от самих врагов, то звезда им опять является. Смотри, какой здесь прекрасный порядок! После того, как звезда оставила волхвов, иудейский народ и царь принимают их; приводят пророка, чтобы объяснить явление; а после того ангел опять научает их всему, и они идут из Иерусалима в Вифлеем вслед за звездой. Звезда опять им сопутствовала, - и отсюда ты опять можешь видеть, что эта звезда не была из числа обыкновенных звезд, - нет ни одной звезды, которая имела бы такое свойство. Она не просто шла, но предшествовала им, ведя их как бы за руку среди дня.


БЕСЕДА 8

И, войдя в дом, увидели Младенца с Марией, Его Матерью, и, пав, поклонились Ему; и, открыв свои сокровища, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну (Мф.2,11).

1. Как же говорит Лука, что Младенец был положен в яслях? Потому что родившая тотчас положила Его там. По причине множества собравшихся для переписи нельзя было найти дома, на что и указывает Лука, говоря: "и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице" (Лк.2,7). Но после она взяла Его и держала на коленах. Она вскоре, по прибытии в Вифлеем, разрешилась от бремени. Итак, ты отсюда можешь видеть домостроительство, и что все это не просто и не по случаю происходило, но по божественному промышлению, и исполнялось вследствие пророчества. Но что заставило волхвов поклониться, когда ни Дева не была знаменита, ни ее дом не был великолепен, да и во всей наружности ничего не было такого, что бы могло поразить и привлечь их? А между тем они не только поклоняются, но и, открывши свои сокровища, приносят дары, и дары не как человеку, но как Богу, - потому что ливан и смирна были символом такого поклонения. Итак, что их побудило и заставило выйти из дому и решиться на столь дальний путь? Звезда и божественное озарение их мысли, мало-по-малу возводившее их к совершеннейшему ведению. Иначе они не оказали бы Ему такой чести при столь маловажных по всему обстоятельствах. Для чувств не было там ничего великого, были только ясли, хижина и бедная Мать, чтобы ты открыто видел отсюда любомудрие волхвов и познал, что они приступали не как к простому человеку, но как к Богу и благодетелю. Потому-то они и не соблазнялись ничем видимым и внешним, но поклонялись и приносили дары, не похожие на грубые (приношения) иудейские; приносили (в жертву) не овец и тельцов, но, как бы были истинные христиане, принесли Ему познание, послушание и любовь. "И, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в свою страну" (ст. 12). Смотри и отсюда, какова вера их, - как они не соблазнились, но были благопослушны, благоразумны! Не смущаются, не размышляют в самих себе, говоря: если этот младенец действительно велик и имеет какую-либо силу, то для чего нам бежать и тайно удаляться, и для чего ангел высылает нас из города, как рабов и беглецов, тогда как мы пришли явно и с дерзновением предстали перед таким множеством народа и перед царем неистовым? Ничего подобного они не говорили и не думали, а это-то и есть особеннейшее дело веры - не изыскивать причин того, что не велят делать, но только покоряться повелениям. "Когда же они отошли, - вот, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Его Мать и беги в Египет" (ст. 13). Здесь можно иметь некоторое недоумение и касательно волхвов и младенца. Пусть сами они и не пришли в смущение, а все приняли с верой: однако мы должны исследовать, почему волхвы и Младенец не остаются в прежнем месте, но волхвы удаляются в Персию, а Младенец с Материю бежит в Египет? Что же? Неужели Младенцу должно было впасть в руки Ирода и, впавши, не подвергнуться смерти? Но тогда могли бы усомниться в том, что Он принял плоть и не поверить величию домостроительства. Если и после этих и многих других человеческих действий, некоторые осмелились назвать восприятие плоти басней, то до какой глубины нечестия не ниспали бы они, если бы Он везде действовал так, как прилично Богу и Его могуществу? Что же касается до волхвов, то Бог вскоре высылает их частью потому, что Он посылает их учителями в страну персидскую, а частью - предотвращает неистовство тирана, чтобы этим вразумить его, что он предпринимает невозможное, и чтобы угасить его ярость и отвести его от этого тщетного труда. Могуществу Божьему свойственно не только открыто преодолевать Своих врагов, но и без затруднения попускать им впадать в заблуждение. Так именно Он попустил, например, иудеям ввести в заблуждение египтян, и имея право открыто отдать их богатство в руки евреев, повелевает сделать это тайно и с лестью, - что не менее других знамений сделало Его страшным для врагов.

2. Так и жители Аскалона и прочих городов, когда взяли ковчег завета, и будучи поражены, увещевали своих сограждан не враждовать и не сопротивляться, то наряду с другими чудесами представляли и вышеуказанное, говоря: "для чего вам ожесточать ваши сердца, как Египтяне и фараон ожесточили свои сердца? Когда Господь смирил их, тогда отпустили Его народ и те ушли" (1 Цар. 6, 6)? Говорили же они так потому, что по их мнению и это дело Божие, не менее других, открыто совершившихся знаемений, доказывало силу и величие Божие. Так и здесь, того, что случилось, довольно было, чтобы привести в ужас тирана. Представь в самом деле, сколько должен был страдать и мучиться Ирод, обманутый и осмеянный волхвами? Что же из того, если он не сделался лучшим? В том виноват не Тот, Кто устроил это, а чрезмерное ослепление того, кто не внимал данным ему достаточным внушениям отстать от лукавства, а ожесточался еще более, чтобы за такое безумие подвергнуться тягчайшему наказанию. Но для чего, скажешь, Младенец посылается в Египет? Главную причину показал сам евангелист, говоря: "да сбудется сказанное: из Египта Я воззвал Моего Сына" (Ос.11,1); а вместе с тем и предвозвещались уже начатки благих надежд всей вселенной. Так как Вавилон и Египет более всей земли были разжигаемы огнем нечестия, то Господь, показывая в самом начале, что Он исправит и сделает лучшими жителей обеих стран, и через то уверяя, что следует ожидать благ и для всей вселенной, посылает волхвов в Вавилон, а сам с Матерью приходит в Египет. Кроме того, мы узнаем отсюда и нечто другое, что немало споспешествует к нашему любомудрию. Что же именно? То, что мы с самого начала должны ожидать искушений и наветов. В самом деле, смотри, как все это начинается тотчас от самых пелен. Лишь только Христос родился, и тиран неистовствует, и приключается бегство в чужие земли, и вовсе невинная мать убегает в страну варваров. После этого и ты, удостоившись послужить какому-нибудь духовному делу, если будешь претерпевать жесточайшие напасти и подвергаться бесчисленным бедствиям, не должен смущаться и говорить: что это значит? Когда я исполняю волю Господню, то мне следовало бы быть увенчанным и прославленным, светлым и знаменитым. Но, имея пример Христа, переноси все мужественно, зная что с духовными людьми так и должно особенно быть, и что их удел - отовсюду подвергаться искушениям. Смотри, что совершается не только над Матерью и Отроком, но и над волхвами: и они тайно удаляются, подобно беглецам, и сама Мать, никогда не отходившая от своего дома, получает повеление отправиться в далекий и прискорбный путь, по причине этого чудного Отрока и духовных мук рождения. Вот еще что удивительно: Палестина строит для Него ковы, а Египет принимает Его и спасает от наветов! Таким образом сбывались прообразования не только на детях патриарха, но и на самом Владыке: тогдашними Его делами были предвозвещены многие из последующих событий, каково, например, событие касательно осленка и жеребенка. Явившийся ангел беседует не с Марией, а с Иосифом. И что он говорит ему? "Встань, возьми Младенца и Его Мать". Здесь он уже не говорит "свою жену", но - "Его Мать". Так как рождение совершилось, сомнение кончилось, и муж был убежден, то ангел уже открыто беседует с ним, не называя ни Младенца, ни его жену, но: "возьми, - говорит, - Младенца и Его Мать и беги в Египет", и показывает причину бегства: "ибо Ирод хочет, - он говорит, - искать душу Ребенка".


БЕСЕДА 9

Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех его пределах, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов (Мф.2,16).

1. Без сомнения, Ироду следовало не гневаться, но возыметь страх, смириться и познать, что он предпринимает дело невозможное; однако же он не смиряется. Когда душа бесчувственна и неизлечима, она не принимает никакого врачевания, даруемого Богом. Смотри, как Ирод снова подвизается в своих прежних делах, прилагает убийство к убийству, и безумствует. Объятый гневом и завистью, как некоторым демоном, он ни на что не смотрит, неистовствует над самой природой, и свой гнев, возбужденный посмеявшимися над ним волхвами, изливает на неповинных младенцев, и таким образом соверашет теперь в Палестине злодеяние, подобное бывшему некогда в Египте: "послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех его пределах, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов" (Мф.2,16). Будьте здесь внимательны к моим словам. Многие очень неразумно судят об этих детях и возмущаются несправедливостью их избиения, причем одни выражают свои сомнения довольно скромно, а другие с большей дерзостью. Итак, чтобы остановить дерзость одних, и разрешить сомнение других, выслушайте с терпением мое краткое размышление об этом предмете. Если порицают, что избиение детей попущено Промыслом, то пусть порицают его и за смерть воинов, которые стерегли Петра. Как здесь, после бегства Отрока, избиваются другие дети вместо искомого, так и там, когда ангел освободил Петра из темницы и уз, точно такой же - и по времени и по нравам - тиран, не найдя Павла, вместо него предал смерти стерегших его воинов. Но что это, скажешь ты? Это не решение, а только усложнение вопроса. Я и сам это знаю; но для того и предлагаю это, чтобы на все такого рода вопросы дать одно решение. Итак, в чем состоит это решение? Какое можно дать решение удовлетворительнее того, что не Христос был причиной смерти детей, но жестокость царя; равно и не Петр был причиной смерти воинов, но безумие Ирода? В самом деле, если бы этот последний нашел подрытую стену или разломанные двери, тогда он, пожалуй, имел бы право винить в беспечности воинов, стерегших апостола. Но раз все оставалось в надлежащем порядке, - и двери были заперты, и оковы остались на руках стражей (ведь они были связаны вместе с Петром), то он мог бы без сомнения заключить отсюда, если бы только здраво рассудить мог о происшедшем, что это не сеть дело силы человеческой, или какого-либо обмана, а дело божественной и чудодейственной силы, и благоговеть перед Соделавшим это, а не восставать на стражей. Для того все это Бог и совершил таким образом, чтобы не только не подвергнуть наказанию стражей, но чтобы через них и самого царя привести к истине. Если же он оказался нечувствительным, то разве небрежность больного падает на премудрого Врача душ, Который все употребил для его блага? То же самое можно сказать и здесь. Для чего ты, Ирод, будучи поруган волхвами, разгневался? Или ты не знал, что рождение было божественное? Не ты ли призвал архиереев? Не ты ли собирал книжников? Не приводили ли призванные с собой перед твое судилище и пророка, давно уже о том предсказавшего? Не видел ли ты, что древнее согласно с новым? Не слышал ли, что и звезда служила волхвам? Не устыдился ли ты ревности варваров? Не удивлялся ли их дерзновению? Не ужаснулся ли пророческой истины? Не мог ли заключить от прошедшего к последующему? После всего этого, почему же ты не подумал, что это произведено не обманом волхвов, но силой Божьей, которая все устраивает надлежащим образом? Но если ты и обманут волхвами, то чем же виноваты дети, нимало тебя не оскорбившие?

2. Все это так, ты скажешь; но, показав ясно, сколь неизвинителен и кровожаден был Ирод, ты не разрешил еще вопроса о несправедливости самого события. Пусть он действовал несправедливо, - но почему, скажешь ты, Бог попустил это? Что же нам ответить на этот вопрос? Укажу вам на то самое правило, о котором я непрестанно говорю и в церкви, и на торжище, и во всяком месте, - правило, которое, - я желаю, - чтобы и вы тщательно соблюдали, поскольку оно дает нам решение на все подобные недоумения. Что же это за правило? В чем оно заключается? То, что обижающих много, а обижаемого нет ни одного. Чтобы такой загадкой не смутить вас еще более, я сейчас же и разрешу ее. Обиды, несправедливо претерпеваемые нами от кого бы то ни было, Бог вменяет нам или в отпущение грехов или в воздаяние награды. Чтобы мои слова были понятнее, я объясню их примером. Положим, что какой-нибудь раб должен своему господину большую сумму денег; допустим далее, что этот раб обижен бесчестными людьми, какая-нибудь часть его имения отнята. Итак, если бы этот господин, имея возможность удержать похитителя и лихоимца, вместо того, чтобы возвратить рабу похищенные у него деньги, зачел их за свой долг, то обижен ли был бы раб? Никак. А что если бы господин отдал ему еще более похищенного? Не приобрел ли бы он еще более, чем потерял. Это для всех очевидно. Точно так же мы должны думать и о своих страданиях: этими страданиями мы или заглаживаем наши грехи, или же, если не имеем грехов, получаем за них блистательнейшие венцы. Послушай, что говорит Павел о блуднике: "предайте такового человека сатане во изнеможение плоти, чтобы дух был спасен" (1 Кор.5,5). Но к чему это, скажешь? Речь идет о обижаемых другими, а не о тех, которых исправляют учители. На самом деле, однако, здесь нет никакого различия, потому что у нас вопрос был о том, действительно ли в страданиях нет обиды страждущему? Но чтобы более приблизить слово к предмету нашего исследования, напомним о Давиде, который, видя Семея, нападавшего на него, издевающегося над его несчастьем и осыпавшем его бесчисленными ругательствами, удержал военачальников, хотевших убить его, говоря: "оставьте его, пусть он злословит меня, чтобы Господь видел мое смирение и однажды возвратил мне благость вместо этого проклятия" (2 Цар.16,11-12). И в Псалмах воспевая, сказал: "Посмотри на моих врагов как много их, и какой лютой ненавистью они ненавидят меня, и прости все мои грехи" (Пс.24,18-19). Лазарь достиг покоя потому, что в настоящей жизни претерпел бесчисленные бедствия. Итак, те, которые кажутся обиженными, не обижены на самом деле, если только все несчастья переносят с мужеством; напротив, еще более приобретают, получают ли удары от самого Бога или от дьявола. Но какой грех имели младенцы, скажешь ты, который должны были смыть своей кровью? Вышесказанное ведь можно применять справедливо только к возрастным людям, которые много согрешили; но те, которые претерпели столь безвременную смерть, какие грехи загладили своими страданиями? Но разве ты не слыхал сказанное мной, что если нет грехов, то за здешние страдания там воздается награда? Итак, какой урон понесли дети, умерщвленные по такой причине и скоро достигшие покойной пристани? Ты скажешь, что они совершили бы многие, а может быть, и великие дела, если бы продолжилась их жизнь. Но Бог немалую предлагает им награду за то, что они лишились жизни по такой причине; иначе Он и не попустил бы их ранней смерти, если бы они имели соделаться великими. Если уже Бог с таким долготерпением попускает жить и тем, которые всю жизнь проводят во зле, то тем более не попустил бы умереть так этим детям, если бы предвидел, что они совершат что-либо великое.

3. Таковы наши основания; впрочем, это не все, но есть и другие откровения, которые совершенно знает только Сам устрояющий это. Итак, предоставим Ему совершеннейшее ведение об этом, обратим внимание на последующее, и из несчастий других научимся все переносить мужественно. Подлинно, немалые скорби постигли Вифлеем, когда детей отторгали от сосцов матерей и предавали неправедной смерти. Если же ты еще малодушествуешь и не в силах возвыситься до такого любомудрия, то узнай конец того, кто дерзнул на такое злодеяние, и немного успокойся. В самом деле, суд весьма скоро постиг Ирода за его поступок, и он за свое злодейство был достойно наказан: он кончил жизнь тяжкой смертью, и даже более жалкой, чем та, на которую он осудил младенцев, потерпев при этом бесчисленное множество и других страданий. Об этом вы можете узнать из истории Иосифа, которую передавать здесь мы не считаем нужным - с одной стороны, чтобы не удлинять нашего слова, с другой - чтобы не прерывать порядка. "Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: голос в раме слышен, Рахиль плачет о своих детях и не хочет утешиться, ибо их нет" (Мф.2,17-18). Так как евангелист повествованием об этом насильственном, несправедливом, лютом и беззаконном избиении исполнил ужасом слушателей, то он же и утешает его, говоря, что это не потому случилось, чтобы Бог не мог воспрепятствовать или не предвидел этого, но что Он предвидел и предвозвестил об этом устами пророка. Итак, не смущайся и не падай духом, когда взираешь на Его неизреченный Промысл, который ясно можно усматривать как в Его действии, так и в попущении. Это самое Христос дал разуметь ученикам, когда однажды, в беседе с ними, предвозвестив им о судилищах, узах, о вражде всей вселенной и о непримиримой борьбе, сказал для их воодушевления и утешения: "Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли вашего Отца, который на небесах" (Мф.10,29). Этими словами Он хотел показать, что без Его ведома ничего не бывает, но что Он знает все, хотя и не делает всего. Поэтому, говорит, не смущайтеся и не бойтеся. Если Тот, Кто знает ваши страдания и может отвратить их, однако же не отвращает, то без сомнения потому, что промышляет и печется о вас. Так мы должны рассуждать и в собственных искушениях, и мы отсюда получим немалое утешение. Рахиль, сказано, плачет о своих детях. Но, - скажет кто-нибудь может быть, - что общего имеет Рахиль с Вифлеемом? Что также Рама имеет общего с Рахилью? Рахиль была мать Вениамина и по смерти погребена на пути ипподрома ( Быт.35,19) близ Рамы. Итак, поскольку и ее гроб был близ Рамы, и это место досталось в удел Вениамину, ее сыну (Рама была в колене Вениамина), то и по родоначальнику, и по месту погребения евангелист справедливо называет избиенных детей детьми Рахили. Потом, показывая, что приключившееся горе было тяжко и неутешно, говорит: "и не хочет утешиться, ибо их нет". И отсюда мы научаемся опять тому же, о чем я выше говорил, - именно, что не должно смущаться, когда обстоятельства кажутся несообразными с обетованием Божьим. Смотри вот, какое было начало, когда Господь пришел для спасения Своего народа, или лучше - для спасения всей вселенной. Мать бежит, отец подвергается несносным страданиям, соверщается убийство, всех убийств тягчайшее; всюду плач, рыдание и вопль многий. Но не смущайся! Господь, в яснейшее доказательство Своей силы, обыкновенно исполняет Свои намерения средствами, всегда противоположными. Так и Своих учеников Он воздвиг, научил и предуготовил ко всяким борьбам, совершая это ради большего чуда средствами противоположными. Потому и они, будучи истязаемы, гонимы и претерпевая бесчисленные бедствия, остались победитеялми над теми, которые истязали и гнали их. "По смерти же Ирода, - вот, Ангел Господень во сне является Иосифу, и говорит: встань, возьми Младенца и Его Мать и иди в землю Израиля" (Мф.2,19-20). Теперь уже не говорит "беги", но - "иди".


БЕСЕДА 10

В те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует в пустыне Иудеи и говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное ( Мф.3,1-

2).

1. В какие это дни? По свидетельству святого Луки, Иоанн пришел не в те дни, когда Иисус был еще отроком и возвратился в Назарет, но по прошествии тридцати лет. Как же сказано здесь: "в те дни"? В Писании весьма часто употребляется такой образ речи, когда говорится не только о таких происшествиях, которые следовали друг за другом, но и о таких, которые были по истечении многих лет. Так, когда ученики приступили к Иисусу, сидевшему на горе Елеонской, и желали узнать от Него и об Его пришествии, и о разрушении Иерусалима (а вы знаете, какое расстояние времени между этими двумя событиями), тогда Он, кончивши речь о разорении иудейской столицы и переходя к концу мира, присовкупил: "тогда будет". Словом "тогда" Он не смешивал времена, но означил только то время, в которое произойдет кончина мира. Точно так же употреблены и здесь слова "в те дни". Евангелист указывает этими словами не на те дни, которые непосредственно следовали, но на те, в которые должно было случиться то, о чем он намеревался говорить. Но почему, скажешь ты, Иисус пришел креститься спустя тридцать лет? Потому, что после крещения Ему надлежало уже упразднить закон. Чтобы кто-нибудь не сказал, что Он потому отменяет закон, что не мог исполнить его, Он во всей точности исполнял его во все продолжение того возраста, который обыкновенно способен ко всяким грехам. Не во всякое ведь время все страсти действуют в нас; но в раннем возрасте обыкновенно бывает больше неразумия и малодушия, в последующем сильнее действует похоть, а далее, в последующем возарсте - любостяжание. Потому-то Христос, прошедши через все эти возрасты и во всех их исполнив закон, тогда уже приходит к крещению, чем и заключил исполнение всех заповедей. А что крещение было последним из дел законных, выслушай Его слова: "ибо так подобает нам исполнить всякую правду" ( Мф.3,15). Смысл этих слов таков: мы все предписанное законом исполнили, не преступили ни одной заповеди; и так как остается только одно крещение, то и это нам должно присовокупить и таким образом исполним праведность сполна. Под праведностью Он разумеет здесь исполнение всех заповедей. Отсюда видно, для чего Христос приступил к крещению. Но почему вздумалось Иоанну крестить? По свидетельству святого Луки, не сам собой сын Захарии приступил к крещению, но по возбуждению Божьему: было слово Господне к нему (Лк.3,2), то есть повеление Божие ему. И сам Иоанн говорит: "Пославший меня крестить в воде сказал мне: на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, тот есть крестящий Духом Святым" (Ин.1,33). Для чего же он послан совершать крещение? И это опять объясняет нам сам Креститель, говоря: "я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю" (Ин.1,31). Но если одна эта причина, то как же евангелист Лука говорит: "пришел в страну Иордана, проповедуя крещение покаяния для оставления грехов" (Лк. 3, 3)? Крещение Иоанна не давало прощения грехов. Это последнее было даром крещения, после данного нам. В нем мы спогреблись со Христом; в нем наш ветхий человек сораспялся со Христом; а прежде креста Христа нигде не видно отпущения грехов: оно везде приписывается Его крови. И апостол Павел говорит: "но омылись, но освятились" не крещением Иоанна, но "именем Господа Иисуса Христа и Духом нашего Бога" (1 Кор.6,11). И в другом месте: "Иоанн крестил крещением покаяния, - не сказано отпущения, - чтобы веровали в Грядущего по нем" (Деян.19,4). Да и каким бы образом могло быть отпущение грехов, когда еще ни жертва не была принесена, ни Святой Дух не сходил, ни грехи не были заглажены, ни вражда ни прекратилась, ни проклятие не уничтожилось?

2. Итак, что же значит - "во оставление грехов"? Нераскаянны были иудеи и никогда не чувствовали грехов своих, но будучи подвержены крайним порокам, всегда считали себя праведными, а это-то особенно и губило их, и отдаляло от веры. Апостол Павел, укоряя их за это, сказал: "не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией" (Рим. 10, 3). И еще: "что же скажем? Язычники, не искавшие праведности, получили праведнсть. А Израиль, искавший закона праведности, не достиг до закона праведности. Почему? Потому что искали не в вере, а в делах закона" (Рим. 9, 30-32). Так как это было причиной их зол, то приходит Иоанн, чтобы привести их к сознанию своих грехов. Это выражалось в самой наружности его, располагавшей их к покаянию и исповеданию грехов, то же показывала и его проповедь, потому что он только и говорил: "сотворите же достойные плоды покаяния" (Лк. 3, 8). Итак, поскольку несознание своих грехов, как говорит и апостол Павел, удаляло их от Христа (тогда как, напротив, от помышления о своих грехах происходит желание искать Искупителя и прощения), - то и цель пришествия Иоанна состояла в том, чтобы расположить их к познанию своих грехов и склонить к покаянию; не для того, чтобы они были наказаны, а чтобы стали через покаяние более смиренными, осудили самих себя и прибегли к получению прощения. Смотри, с какой точностью евангелист указал на это. Сказав, что Иоанн пришел и прповедовал крещение покаяния в пустыне Иудеи, он присовокупил - во отпущение, как бы говоря тем: он убеждал их к сознанию и покаянию в грехах не для наказания их, но чтобы они удобнее получили отпущение, имевшее быть после. Если бы они не осудили самих себя, то не стали бы искать и милости; а не ища ее. не удостоились бы и отпущения грехов. Итак, крещение Иоанна пролагало путь к другому. Потому-то и сказано: "чтобы веровали в Грядущего по нем". Этими словами, кроме означенной нами, указывается еще и новая причина крещения. Неприлично было Иоанну обходить дома и, взявши Христа за руку, водить везде, говоря: веруйте в Него; неприлично также было перед всеми мимоходящими возносить этот блаженный голос, и совершать все прочее. Потому он и пришел крестить. И уважение к Крестителю, и цель самого действия привлекала и призывала к Иордану всех жителей, так что здесь было великое собрание народа. Вот почему приходящих к нему он смиряет и убеждает не думать о себе много, показывая, что они подвергнутся величайшим бедствиям, если не покаются, - убеждает перестать хвалиться своими предками и принять грядущего. В это время явление Христа было еще прикровенно, и многие, по причине бывшего в Вифлееме избиения, почитали Его умершим. Правда Он, будучи еще двенадцати лет, обнаружил Себя, но в скором времени опять сделался неизвестным. Вот почему Его явление в самом начале долженствовало быть особенно знаменитым и высоким. Потому-то Иоанн в первый раз громогласно и проповедует иудейскому народу то, чего они не слыхали ни от пророков, ни от кого другого, - не напоминает им о небесах и о небесном царстве, и не говорит уже ни о чем земном. Под царством же он разумел пришествие Христа, как первое, так и последнее. Но для чего, скажешь ты, он говорил это иудеям, когда они не понимали его слов? Я для того говорю это, он скажал, чтобы они, будучи возбуждены таинственностью слов, стали искать проповедуемого. И действительно, Иоанн так воодушевил благими надеждами приходивших к нему, что даже многие мытари и воины спрашивали: что им делать, и как устроить свою жизнь? - а это было признаком, что они, оставивши свои житейские дела, начали обращать свой взор на другое важнейшее и как бы во сне представлять будущее. Все, что они видели и слышали, порождало в них высокие мысли.

3. В самом деле, представь, каково было видеть человека, исходящего из пустыни по прошествии тридцати лет, сына одного из первосвященников, того, который никогда не имел нужды в вещах человеческих, во всех отношениях достоин был уважения, и сверх того имел за собой пророка Исаию, поскольку этот последний возглашал о нем, говоря: "вот тот, о котором я предвещал, что он придет вопиять в пустыне и обо всем громогласно проповедовать". И действительно, пророки так были заботливы в настоящем случае, что задолго предвозвестили не только о своем Владыке, но и о том, кто будет Его слугой; и предвозвестили не только о его лице, но предсказали и место, где он будет проповедовать, и образ проповеди, который он употребит для научения, и то, какие добрые последствия произойдут от его проповеди. Смотри, как оба они, то есть пророк и креститель, соглашаются в одной мысли, хотя ии не одними словами выражают ее. Исаия говорит, что такова будет проповедь Иоанна: "приготовьте путь Господу, прямыми сделайте Его стези" (Ис.40,3); сам же креститель, по своем пришествии говорит: "сотворите достойные плоды покаяния", - это означает то же самое, что и слова: "приготовьте путь Господу". Видишь ли, что и слова, высказанные пророком, и проповедь самого Иоанна означают только то, что он пришел предуготовить и предустроить путь ко Христу? Пришел не для того, чтобы подавать дар, то есть отпущение грехов, но чтобы приуготовить души тех, которые имели принять Бога всяческих. Лука же еще нечто прибавляет; он приводит не начало только пророчества, но передает его полностью: "всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими; и увидит всякая плоть спасение Божие" (Лк.3,5-6; Ис.40,4). Видишь ли, как говорит? Пророк давно все предсказал: и стечение народа, и перемену вещей к лучшему, и успех проповеди, и причину всех этих событий, - хотя это все выражено иносказтельно, так как это были пророческие слова. Когда пророк говорит: "всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими", то он означает этим, что и смиренные вознесутся, и гордые смирятся, и трудность закона переменится в легкость веры. Не будет уже более трудов и пота, он говорит, но настанет благодать и прощение грехов, облегчающие путь спасения. Потом указывает и причину этого, говоря: "увидит всякая плоть спасение Божие", то есть не одни уже только иудеи и принявшие их веру, но вся земля и море и все естество человеческое. Через кривое он означил развращенную жизнь, разумел мытарей, людбодеев, разбойников, волхвов и вообще всех тех, которые прежде жили развращенно, а после вступили на правый путь, о чем говорил и сам Христос: "мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие" (Мф.21,31), - так как они уверовали. То же самое выразил пророк еще и другими словами: "тогда волки и ягнята будут пастись вместе" (Ис.65,25). Как там, под образом холмов и низин указывает на соединение различных нравов в один согласный образ мыслей, так и здесь в свойствах различных животных изображая различные нравы людей, говорит, что они также соединятся и будут между собой согласны в благочестии; и здесь опять представляет тому причину: "будет, говорит, воставший владеть народами; на Того народы надеяться будут" (Ис.11,10). Эту же причину он привел и там, сказав: "увидит всякая плоть спасение Божие". В обоих случаях он указывает на то, что сила и познание евангелия разольются во все концы земли, и род человеческий от зверских нравов и от грубого образа мыслей перейдет к кротости и мягкости. "Сам же Иоанн имел одежду из верблюжьего волоса и кожаный пояс на своей пояснице" (Мф.3,4). Видишь ли, как иное предвозвестили пророки, а иное предоставили евангелистам? Почему Матфей и пророчества приводит, и от себя присоединяет, не почитая излишним сказать и об одежде праведника.


БЕСЕДА 11

Увидев же Иоанн многих фарисеев и саддукеев, идущих к нему креститься, сказал им: порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева? (Мф.3,7).

1. Почему же Христос говорит, что они не верили Иоанну? Потому что это была не вера, если они не приняли Того, о Ком Иоанн проповедовал. Они, по-видимому, внимали и учению пророков, и словам Законодателя, - и однако Христос обличал их в невнимании, потому что они не приняли Того, о Ком предрекали пророки. "Если бы вы верили Моисею, - говорит он, - то поверили бы и мне" (Ин.5, 46). И впоследствии, когда Христос спрашивал их: "крещение Иоанна откуда было?", - они так расуждали между собой: "если скажем: с небес, то Он скажет: почему же вы не поверили ему?" (Мф.21,25-26). Из всего этого, таким образом, видно, что они приходили к крещению и крестились, но не пребыли в вере проповеданному. И евангелист Иоанн открывает нам их злобу, когда, говоря о посланных спросить Крестителя: Илия ли ты, Христос ли ты? тотчас прибавляет: "а посланные были из фарисеев" (Ин.1,21,24). Так что же? А простой народ разве не точно так же думал? Правда, говорит; но только простой народ думал так по простоте сердца, фарисеи же хотели уловить его. Так как, например, было известно, что Христос придет из рода Давида, а Иоанн был из колена Левия, то они и предлагали ему коварный вопрос, чтобы в самом его ответе найти случай напасть на него. Это и видно из дальнейшего: не смотря на то, что он и не дал тех ответов, каких они ожидали, они все-таки нападают на него, говоря: "что же ты крестишь, если ты не Христос" (Ин.1,25)? Но чтобы тебе еще более увериться в том, что фарисеи приходили креститься с одними мыслями, а простой народ с другими, послушай, как показал это евангелист. О простом народе он говорит, что он приходил и крестился от Иоанна, исповедуя свои грехи, а о фарисеях говорит уже не то, но вот что: "увидев же Иоанн многих фарисеев и саддукеев, идущих к нему креститься, сказал им: порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева?". Какая высота духа! Как сильно говорит он к людям, всегда жаждавшим крови пророков, - людям, ничем не лучшим змей! С какой свободой он обличает и их самих, и родивших их!

Так, скажешь: свобода велика, но вот что надо спросить: имеет ли она какое-либо основание? Ведь он видел их не согрешающими, но кающимися; казалось бы, поэтому, он должен был не порицать их, а похвалить и принять за то именно, что они, оставив город и свои дома, пришли слушать его проповедь. Что же мы на это скажем? То, что он обращал внимание не на настоящие обстоятельства, не на то, что происходило, но видел их тайные помышления, которые Бог открыл ему. Так как они величались своими предками, что и было причиной их погибели, и повергло их в беспечность, то он исторгает самый корень их гордости. Потому же и Исаия называет их начальниками содомскими и народом гоморрским, а другой пророк говорит: " не таковы ли, как сыны Ефиоплян, и вы для Меня?" (Ис.1,10; Амос 9,7). Так как все предостерегают их от этого предрассудка, смиряя их гордость, бывшую для них источником бесчисленных зол. Но ты скажешь: пророки справедливо так поступали, потому что они видели их согрешающими; здесь же почему и для чего Иоанн делает это, когда он видит их уже покорными? Для того, чтобы еще более смягчить их. Если же кто со вниманием рассмотрит его слова, то и в самом обличении откроет похвалу им, потому что эти слова были произнесены им от удивления, что они, хотя и поздно, но все же смогли сделать то, что казалось некогда невозможным. Следовательно и самое обличение их Иоанном означает более желание привлечь их и расположить к покаянию. В то время, когда он, по-видимому, поражает их, он открывает и их прежнее великое нечестие, и вместе с тем их дивную и неожиданную настоящую перемену. Как это могло быть, он говорит, что они, будучи детьми таких родителей и так худо воспитаны, начали раскаиваться? Откуда такая перемена? Кто смягчил их суровое сердце? Кто исцелил неисцелимое? Смотри, как он с самого начала поразил их, говоря им о геенне. Не об обыкновенных бедствиях он сказал им, как например: "кто внушил вам бежать от врагов, нашествия варваров, плена, голода и язвы?". Нет, он угрожает им другим наказанием, о котором они еще не имели ясного понятия, говоря таким образом: "кто внушил вам бежать от будущего гнева?".

2. Справедливо Иоанн назвал фарисеев и садукеев порождением ехиднины. Подобно тому как это животное убивает мать, его рождающую, и является на свет, как говорят, разгрызая у ней чрево, так и они поступали, убивая своих отцов и матерей, раздирая своими руками учителей. Впрочем, Иоанн не останавливается на одном обличении, но предлагает и совет: "сотворите, говорит, плоды достойные покаяния (Мф.3,8), потому что не достаточно только удалиться от нечестия, но надо показать и великую добродетель. Не делайте же, говорит он им, того, что для меня противно, а для вас обыкновенно, и не возвращайтесь к прежним порокам, только смирившись на малое время. Мы уже не в таком положении, как прежние пророки. Настоящие обстоятельства отличны от прежних и выше, потому что ныне грядет сам Судья и Господь царства, чтобы возвести нас к высшему любомудрию, воззвать на небо и привлечь в тамошние обители. Потому-то я и говорю о геенне, потому что теперь как награды, так и наказания вечны. Итак, не оставайтесь в ваших прежних пороках, не указывайте, по обычаю, в свою защиту на благородство ваших предков - Авраама, Исаака и Иакова. Впрочем, этими словами он не возбранял им называться потомками этих святых, но возбранял слишком полагаться на это, пренебрегая добродетельной жизнью. Говоря так, он раскрывал и их настоящие мысли, и предрекал будущее. Дейсвительно, они и после того еще говорили: "мы отцом имеем Авраама и не были рабами никому никогда" (Ин.8,33). Так как это особенно побуждало их к гордости и приводило к погибели, то Иоанн прежде всего и обличает этот порок. Смотри же, с каким уважением к патриарху он приступает к их исправлению! Сказав: "не начинайте говорить "отец у нас Авраам", не сказал: патриарх не может принести вам никакой пользы, но с какой-то кротостью и ласковостию то же самое дал разуметь словами: "Бог может из этих камней воздвигнуть детей Аврааму" (Мф.3,9). Некоторые говорят, что здесь Иоанн указывает на язычников, называя их иносказательно камнями. Но, по моему мнению, эти слова заключают и иную мысль. Какую же? Не думайте, говорит, что если вы погибнете, то патриарх уже останется бездетен. Нет, нет! Богу возможно и от камней дать ему детей и продолжить его род, так как и с начала так было, потому что от камней быть людям все то же, что родиться младенцу от бесплодной матери. Так и пророк, указывая на это, говорит: "взгляните на скалу, из которой вы иссечены, в глубину рва, из которого вы извлечены. Посмотрите на Авраама, вашего отца, и на Сарру, родившую вас" (Ис.51,1-2). Итак, напоминая им об этом пророчестве, он показывает, как с самого начала Бог чудесным образом соделал Авраама отцом, как бы из камня, - так и ныне это возможно. Примечай, как он и и устрашает, и поражает их. Не сказал, что уже воздвиг, чтобы они не пришли в отчаяние, но - что может воздвигнуть. Притом не сказал, что может людей воздвигнуть из камней, но гораздо более - родных чад Аврааму. Видишь ли, как он истребляя в них мысль о родстве по плоти, вводит родство по вере?

3. Но примечай, как он и последующими словами умножает их страх и возбуждает в них беспокойство. Сказав, что "Бог может из этих камней воздвигнуть детей Аврааму", он тотчас присовокупил: "уже и секира при корне дерева лежит" (Мф.3,10). Вся его речь вселяет ужас. И он, по самому образу своей жизни, мог говорить очень свободно; да и они требовали сильного обличения, потому что уже давно огрубели. Сказать ли вам, говорит он, что вы имеете лишиться родства с патриархом и увидите других, воздвигнутых из камней, получающих ваши достоинства? Но ваше наказание этим не ограничится; оно прострется далее. "Уже, говорит, и секира при корне дерева лежит". Ничто не может быть ужаснее этого выражения. Ты видишь уже не серп летящий, не ограду разрушенную или виноградник потоптанный, но острейшую секиру, и что еще ужаснее, лежащую при дверях. Не веря пророкам, они часто говорили: "где есть день Господень?" и: "пусть придет в исполнение совет Святого Израиля, чтобы мы узнали" (Ис.5,19). Так как предсказания часто исполнялись по прошествии многих лет, то чтобы лишить их и такого утешения, он угрожает им близким бедствием, что и выразил словом "уже", присоединив еще "при корне". Нет уже, говорит, никакого расстояния, но при самом корне лежит. Не сказал "при ветвях" или "при плодах", но "при корне", научая их, что, в случае их нерадения, они подвергнутся ни чем не отвратимым бедствиям и без всякой надежды избавления. И это потому, говорит, что пришедший не есть уже раб, как приходившие прежде, но сам Господь всяческих, в руке Которого страшное и ужасное наказание. Впрочем, устрашив их таким образом, он не попускает им впасть в отчаяние. Как раньше он не сказал, что Бог уже воздвиг, но что "может воздвигнуть детей Аврааму", чтобы и устрашить их и в то же время утешить, - так точно и здесь не сказал, что секира уже прикоснулась к корню, но что лежит при корне, близ него, - чем исключает всякое замедление. Впрочем, хотя и полагает в такой близости, но самое посечение ставит в зависимость от вашей воли. Если вы покаетесь и сделаетесь лучшими, то и эта секира будет отнята от корня, ничего ему не сделавши. Если же будете делать то же, что и прежде, то и секира не замедлит с корнем исторгнуть дерево. Для того именно она и не отнимается от корня и, лежа при нем, не посекает его, чтобы вы, с одной стороны, не предались беспечности, а с другой - убедились бы в том, что еще можете, хотя и в краткое время, спастись, если покаетесь. Таким образом, он всячески умножает их страх, чтобы пробудить их и привести к покаянию. Действительно, отпасть от предков, видеть других на своем месте, быть при дверях опасности и подвергнуться неизбежному злу, что он означает через корень и секиру, - все это достаточно к тому, чтобы и самых беспечных людей возбудить и соделать деятельнейшими. На то самое и Павел указывая, говорит "кратким станет слово приговора Господа на всей земле" (Рим.9,28). Но не бойся; или лучше бойся, но не отчаивайся! Ты еще можешь надеяться на перемену; приговор еще не произнесен, и секира еще не начинает посекать (что в самом деле препятствовало бы ей посекать, когда она уже при корне?), а лежит для того, чтобы внушаемым страхом исправить тебя и сделать способным приносить плоды. Для того-то он и присоединяет: "всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь". Сказав "всякое" этим он опять истребляет всякую надежду на благородство предков. Будь, говорит он, потомок самого Авраама, имей своими сродниками бесчисленных патриархов, но если сам ты не принесешь плода, то понесешь лишь двойное наказание. Этими словами он устрашает и мытарей, потрясает и сердца воинов; впрочем, не повергает их в отчаяние, а только отводит от всякой беспечности. Его слова, внушая страх, предлагают и великое утешение, потому что выражение "не приносящее доброго плода" показывает, что дерево, приносящее плод, свободно от всякого наказания.

4. Но скажут: как мы можем принести плод, когда нам угрожают посечением, когда остается уже так мало времени и конец уже приближается? Можешь, он отвечает, потому что от тебя не требуется плода такого, какой приносит дерево. Плод дерева требует и много времени, и зависит от перемен погоды, и многого также требует попечения. Но тебе стоит только захотеть - дерево тотчас заплодоносит. К такому плодородию весьма много способствует не только свойство корня, но и искусство самого земледельца. Итак, чтобы не стали говорить, что ты нас смущаешь, стесняешь и делаешь нам насилие, полагая секиру и угрожая посечением, в самом наказании требуешь от нас плода, - Иоанн, в доказательство того, как легко приносить плоды, присоединяет: "я крещу вас в воде, но Идущий за мной сильнее меня, Ему я недостоин" развязать ремень сапог, "Он будет крестить вас Святым Духом и огнем" (Мф.3,11). Этими словами он показывает, что нужны одно только желание и вера, а не труды и старания; и, как легко креститься, так легко и перемениться и сделаться лучшими. Потрясши, таким образом, их душу страхом суда, ожиданием наказания, напоминанием о секире, отчуждением их предков, приведением новых чад, и двояким наказанием - посечением и сожжением, смягчив всеми способами их жестокосердие и возбудив в них желание избавления от этих зол, он, наконец, начинает беседу и о Христе, но не просто, а отдавая Ему великое преимущество, и потом, полагая различие между Ним и собой, чтобы не подумали, что он говорит это из одного угождения, сравнивает то, что дает каждый из них. В самом деле, он не тотчас сказал "я не достоин" развязать ремень Его сапог; но показав прежде недостаточность своего крещения, которое ничего более не могло сделать, как только привести их к покаянию (потому и не сказал: водой оставления, но: "покаяния"), говорит и о крещении Христа, преисполненном неизреченных даров. Чтобы ты, говорит, слыша, что Он по мне грядет, не стал презирать Его, как уже после пришедшего, - познай силу Его дара, и ты ясно поймешь, что я не сказал ничего лишнего, ни даже надлежащего, сказав "недостоин развязать ремень Его сапогов". Итак, когда ты слышишь, что "Он сильнее меня", не думай, чтобы я говорил это только по сравнению; я недостоин быть даже в числе Его рабов, и самых даже последних рабов, и в служенпи Ему воспринять даже самую низкую должность. Вот почему он не просто сказал - сапоги, но - "ремень сапогов", что считалось самым последним делом. Потом, чтобы ты не подумал, что это сказано по смирению, он приводит в доказательство самые дела: "Он будет крестить вас Святым Духом и огнем". Видишь, какова мудрость Крестителя! Когда сам проповедует, то говорит все страшное и ужасающее, когда же посылает ко Христу, то уже говорит кротко и утешительно. Не говорит уже ни о секире, ни о дереве, посекаемом и в огонь вметаемом, ни о будущем гневе, но указывает на отпущение грехов, отнятие наказания, оправдание, освящение, искупление, усыновление, братство, участие в наследии и обильное излияние Святого Духа. Все это он разумел под словами "будет крестить вас Святым Духом", выражая этим иносказанием обильное излияние благодати. Не сказал: даст вам Святого Духа, но - "крестит Святым Духом"; присоединением же слов "и огнем" еще более выражает силу и могущественное действие благодати.


БЕСЕДА 12

Тогда приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну креститься от него (Мф.3,13)

1. С рабами Господь, с виновными Судья идет креститься. Но не возмущайся этим: в этом-то смирении и сияет особенно высота Его. Да и чему удивляться, если принял крещение и вместе с другими пришел к рабу Тот, Который благоволил столько времени быть в девической утробе, родиться с нашим естеством, принять заушения и крест и претерпеть все, что Он претерпел? То чудно, что Он, будучи Богом, восхотел сделаться человеком; все же прочее было уже следствием этого. Потому-то и Иоанн говорил предварительно, что он недостоин развязать ремень у Его сапога (Лк.3,16); также, что Христос есть Судья, воздаст каждому достойное и всем ниспошлет в обилии Духа, - чтобы ты, видя Его идущим к крещению, не судил о Нем низко. Вот почему и тогда, как Он пришел креститься, Иоанн удерживает Его, говоря: "мне надо креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?" (Мф.3,14). Так как крещение Иоанна было крещением покаяния и приводило людей в сознание грехов, то, чтобы кто не подумал, что и Иисус приходит на Иордан с таким же намерением, в предупреждение этого Иоанн называет Его Агнцем и Искупителем мира от греха. Тот, Кто мог истребить грехи всего человеческого рода, сам уже без сомнения был безгрешен. Потому Иоанн и не сказал: вот безгрешный! но, что гораздо важнее: "Который берет на Себя грехи мира" - чтобы вместе с этим ты уверился, и уверившись увидел, что Он приходит ко крещению с иной какой-то целью. Потому-то Иоанн и говорил пришедшему к нему Христу: "мне надо креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?". Не сказал: Ты ли хочешь креститься от меня? Он не дерзал сказать и этого. Но что сказал? "И Ты ли приходишь ко мне?" Что же Христос? Он и здесь поступил точно так же, как после с Петром. И этот не давал Ему умыть своих ног, но когда услышал: "что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после", также: "не имеешь части со Мной" (Ин.13,7-8), - тотчас оставил упорство и оказал послушание. Подобным образом и Иоанн, услышав "оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду" (Мф.3,15), немедленно повиновался. Оба они - и Петр, и Иоанн - не были упорны, но оказывали и любовь, и послушание, и во всем старались повиноваться Господу. Смотри же, как Иисус убеждает Иоанна тем самым, чем он особенно затруднялся: не сказал, что того требует справедливость, но "так надлежит" (так прилично). Тогда как Иоанн почитал весьма неприличным для Него принять крещение от раба, Он напротив, указывает ему на полное приличие этого, как бы говоря: не потому ли ты уклоняешься и отрекаешься от этого, что находишь это неприличным? Напротив, это весьма прилично, поэтому оставь это. И не просто сказал "оставь", но присовокупил "ныне". Не всегда будет это, говорит Он; напротив, ты увидишь Меня и в том состоянии, в каком желаешь видеть, а теперь пока ожидай его. Далее Христос показывает и то, почему это прилично. Почему же это прилично? Потому, что нам надлежит исполнить весь закон, - что Он и означил словами "всякую праведность", - так как праведность есть исполнение заповедей. Так как мы, говорится, исполнили уже все другие заповеди и остается только одно это, то должно присовокупить и это. Я пришел разрешить клятву, лежащую на вас за преступление закона; поэтому должен прежде сам исполнить весь закон и освободить вас от осуждения, и таким образом прекратить действие закона. Итак, мне надлежит исполнить весь закон, потому что Я должен разрешить проклятие, написанное против вас в законе. Для того-то я и принял плоть и пришел в мир. "Тогда Иоанн допускает Его. И, крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, - и вот, открылись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божьего, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него" (Мф.3,16).

2. Естественно, народ почитал Иоанна гораздо выше Христа. Тот всю свою жизнь проводил в пустыне, был сын архиерея, носил необычайную одежду, призывал всех ко крещению, и сверх того, родился от неплодной; Иисус же произошел от незнатной отроковицы (рождение от Девы не было еще всем известно), воспитывался в доме, обращался со всеми и носил обычную одежду. Так как никто еще не знал неизречимых тайн домостроительства, то и почитали Христа меньшим. Крещение от Иоанна еще более могло утверждать иудеев в этом мнении, если бы даже они и не имели других побуждений к тому. Они думали об Иисусе, что и Он из числа обыкновенных людей. Если бы Он был необыкновенный человек, они рассуждали, то не пришел бы креститься вместе с другими. Напротив, Иоанн был в их глазах гораздо более и удивительнее Его. Вот почему, чтобы такая мысль не утвердилась в народе, тотчас по крещении Иисуса небеса открываются, Дух нисходит и вместе с Духом голос, возвещающий достоинство Иисуса как Единородного. А так как этот глас: "Этот есть Мой возлюбленный Сын" (Мф.3,17) многим казался относящимся к Иоанну, потому что не было прибавлено: Этот крещаемый, но сказано просто - "Этот"; да и как по самому достоинству Крестителя, так и по всем вышесказанным обстоятельствам, каждый, слышавший эти слова, естественнее прилагал их к крестившему, чем к крестившемуся, - то Святой Дух сошел в виде голубя, чтобы обратить голос на Иисуса и показать всем, что слово "Этот" сказано не об Иоанне крестившем, но об Иисусе крестившемся. Почему же, скажут, несмотря на такое событие, иудеи не уверовали в Него? По своему жестокосердию. Точно так же и при Моисее много было чудес, хотя и не столь великих; но народ, после всех этих чудес, после голосов и труб и молний, слил себе тельца и прилепился к Веельфегору. Да и те же самые, которые были при крещении, видели впоследствии воскресение Лазаря, и однако не только не уверовали в Того, Кто сотворил это чудо, но еще многократно покушались и убить Его. Итак, если они, видя собственными глазами воскресение мертвых, до такой степени упорствовали во зле и неверии, то чему дивиться, если они не поверили голосу, нисшедшему свыше? Когда душа находится в состоянии бесчувственности и развращения и одержима недугом зависти, тогда она не убеждается никаким чудом. Напротив, когда душа благопризнательна, тогда она принимает все с верой, даже и в чудесах не имеет особенной нужды. Итак, не спрашивай, почему они не поверили, но рассмотри лучше, не все ли было сделано, что было нужно для их преклонения к вере. Это показывает Сам Бог, когда устами пророка защищает все, что Он сделал для их блага. Когда иудеям угрожала погибель и последнее наказание, то, чтобы кто-нибудь за их развращение не стал обвинять Промысл, Он говорит: "что еще надлежало бы сделать для Моего виноградника, чего Я не сделал ему?" (Ис.5,4). Так и здесь, рассмотри, чему бы еще надлежало быть, и не было? Да и когда бы ни случились подобные рассуждения о промысле Божьем, употребляй всегда этот образ защиты против дерзающих обвинять его за пороки людей. Смотри же, какие совершаются чудеса и какие открываются начатки будущего: ведь не рай, а самое небо отверзается. Впрочем, речь против иудеев отложим до другого времени, а теперь, при содействии Божием, обратимся к дальнейшему. "И, крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, - и вот, открылись Ему небеса". Для чего же открылись небеса? Для того, чтобы ты познал, что и при твоем крещении бывает то же самое; тогда Бог призывает тебя к небесному отечеству и убеждает ничего уже не иметь общего с землей. Ты не видишь этого, но, несмотря на то, не сомневайся. Чувственные видения дивных и духовных вещей и все подобные знамения являются только в начале, и то для грубых людей и таких, которые не могут вместить никакой мысли о бестелесном существе и поражаются только видимым, и потому имеют нужду в чувственных видениях; но и это бывает с той целью, чтобы с верой принималось то, что однажды в начале было утверждено чудесами, хотя бы этих чудес потом уже и не было. Так на собрании апостолов был шум дыхания бурного, и явились видения огненных языков, - не для самих апостолов, но для иудеев, которые тогда находились с ними; между тем и мы приемлем то, что однажды было утверждено чудесами, хотя и нет более чувственных знамений. Так и при крещении "голубь" явился для того, чтобы и присутствующим, и Иоанну указать, как бы пальцем, Сына Божьего, и вместе для того, чтобы и ты знал, что и на тебя, когда крещаешься, нисходит Святой Дух.


БЕСЕДА 13

Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от дьявола (Мф.4,1).

1. "Тогда": когда же это? После сошествия Святого Духа, после голоса, нисшедшего свыше и возвестившего: "Это есть Мой возлюбленный Сын, в Котором Мое благоволение"! И вот что удивительно: Иисус, как говорит евангелист, был возведен в пустыню Святым Духом. Так как Христос все делал и терпел для нашего научения, то и теперь Он попускает отвести Себя в пустыню и поставить в борьбу с дьяволом для того, чтобы никто из крестившихся, если бы ему случилось после крещения претерпевать еще большие прежних искушения, не смущался ими, как чем-то неожиданным, но мужественно переносил бы всякое искушение как дело обыкновенное. Не для того ведь ты получил оружие, чтобы быть праздным, но для того, чтобы сражаться. Вот почему и Бог не препятствует посещать тебя искушениям. Во-первых, Он попускает их для того, чтобы ты познал, что ты соделался гораздо сильнее; во-вторых, чтобы ты пребывал в смирении и не превозносился величием даров, видя, что искушения могут смирять тебя; в-третьих, для того, чтобы лукавый дух, все еще сомневающийся в твоем от него отступлении, видя твое терпение в искушениях, уверился, что ты совершенно оставил его и отступил от него; в-четвертых, чтобы ты через это сделался тверже и крепче всякого железа; в-пятых, чтобы получил ясное свидетельство о вверенных тебе сокровищах. В самом деле, дьявол не стал бы приступать к тебе, если бы не видел тебя на высшей степени чести. Поэтому самому и в начале он восстал против Адама, что увидел его украшенным высоким достоинством. Потому же вооружился и против Иова, когда увидел его увенчанным и прославленным от Господа всяческих. Как же, возразишь ты, сказано: "молитесь, чтобы не впасть в искушение" (Мф.26,41)? Но потому-то и говорит тебе евангелист, что Иисус не сам пришел, а был возведен в пустыню по божественному смотрению, чем показывается, что и мы не должны сами вдаваться в искушения, но когда будем вовлечены в них, то должны стоять мужественно. И смотри, куда Дух привел Его: не в город, не на площадь, но в пустыню. Он как бы хотел тем привлечь дьявола, давая ему случай искусить не только голодом, но и самым местом уединенным, потому что дьявол особенно и нападает на нас, когда видит, что находимся в уединении - только сами с собой. Так и в начале он приступил к жене, нашедши ее одну, без мужа. Когда же видит нас в сообществе с другими, то не так бывает смел и не отваживается нападать. И следовательно, по этой причине нам всем нужно чаще собираться вместе, чтобы дьявол не мог удобно уловлять нас. Итак, дьявол нашел Христа в пустыне, - и в пустыне непроходимой [что такова была та пустыня, об этом свидетельствует Марк, говоря: "был со зверями" (Марк.1,13)]. Смотри, с какой хитростью, с каким лукавством он приступает, и какое выждал время. Он приступает не тогда, когда Иисус постился, но когда почувствовал сильный голод. Отсюда познай, сколь великое благо и сколь сильное оружие против дьявола - пост; познай и научись, что, омывшись водами крещения, не должно предаваться удовольствиям, пьянству и обильным яствам, но наблюдать пост. Потому-то и сам Христос постился, - не потому, что Ему нужен был пост, но для нашего научения. Служение чреву было виной грехов, бывших до крещения. Поэтому, как врач, излечив больного, запрещает ему делать то, от чего произошла болезнь, так и здесь Христос после крещения установил пост. И Адама изгнало из рая чревоугодие; оно же во времена Ноя было причиной потопа; оно же и на содомлян низвело огонь. Хотя их преступлением было и сладострастие, но корень той и другой казни произошел от чревоугодия, на что и Иезекииль указывает, говоря: "вот в чем было беззконие" содомлян, что они в гордости и "в пресыщении хлебом и в изобилии вина сластолюбствовали" (Иез.16,49). Так и Иудеи, начав пьянством и объядением, предались беззаконию и соделали величайшие преступления.

2. Вот почему Христос постился сорок дней, показывая нам спасительное врачество. Дальше этого Он не простирается, чтобы чрезмерным величием чуда не сделать сомнительнее самую истину воплощения. Теперь этого быть не может, потому что и прежде Его еще Моисей и Илия, укрепляемые Божественной силой, оказались в состоянии вынести такой же продолжительный пост. А если бы Христос постился долее, то многим и это могло бы служить поводом сомневаться в истине воплощения. Итак, пропостившись сорок дней и ночей, "напоследок был голоден" (Мф.4,2), давая, таким образом, случай дьяволу приступить к Нему, чтобы Своей борьбой с ним показать, как должно преодолевать и побеждать. Так поступают и борцы, желая научить своих учеников одолевать и побеждать борющихся с ними; они нарочно в палестрах (в школах гимнастики) схватываются с другими, чтобы ученики замечали телодвижения борющихся и учились искусству победы. То же сделано было и там. Восхотев привлечь дьявола на борьбу, Христос обнаружил перед ним Свой голод, и когда тот приблизился, Он взял его, и затем раз, другой раз, и третий низложил его со свойственной Ему легкостью. Но, чтобы слишком беглым взором на эти победы не уменьшить вашей пользы, рассмотрим подробно каждую борьбу, начавши с первой. Когда, говорится, взалкал Иисус, "приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами" (Мф.4,3). После того как слышал уже голос, снисшедший с неба и свидетельствующий: "Это есть Мой возлюбленный Сын" (Мф.3,17), слышал столь же славное о Нем свидетельство Иоанна, искуситель вдруг видит Его голодным. Это приводит его в недоумение: припоминая сказанное об Иисусе, он не может поверить, чтобы это был простой человек; с другой стороны, видя Его голодным, не может допустить, чтобы это был Сын Божий. Находясь в таком недоумении, он приступает к Нему со словами сомнения. И, как некогда, приступив к Адаму, выдумал то, чего совсем не было, чтобы узнать истину, так и теперь, не зная ясно неизреченного таинства воплощения и того, Кто перед ним, коварно сплетает новые сети, чтобы, таким образом, узнать сокровенное и остававшееся в неизвестности. Что же он говорит? "Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы эти камни сделались хлебами". Не сказал: если голоден, но: "если Ты Сын Божий", думая обольстить Его похвалами. О голоде он умалчивает, чтобы не показалось, что он выставляет это Ему на вид и желает уничижить Его. Не постигая величия действий, относящихся к домостроительству спасения, он почитал это за постыдное для Иисуса. Поэтому он льстит Ему и коварно напоминает только о Его достоинстве. Что же Христос? Низлагая кичливость дьявола и показывая, что случившееся ни мало не постыдно и не недостойно Его премудрости, Сам выражает и обнаруживает то, о чем искуситель умолчал из лести, и говорит: "не хлебом единым будет жить человек" (Мф.4,4). Так искуситель начинает с потребности чрева. Посмотри на хитрость злого духа, с чего он начинает борьбу, и как остается верен своему коварству: чем он изринул из рая первого человека и подверг его бесчисленным бедствиям, тем и здесь начинает свое обольщение, то есть невоздержанием чрева. И ныне от многих безумцев ты услышишь, что чрево для них было причиной бесчисленных зол. Но Христос, желая показать, что добродетельного человека и самое жестокое насилие не может принудить сделать что-либо неподобающее, голодает, и однако же не повинуется внушению дьявола, научая и нас ни в чем его не слушаться. Так как первый человек, послушав дьявола, и Бога прогневил, и закон преступил, то Господь всячески внушает тебе не слушать дьявола даже и тогда, когда требуемое им не будет преступлением закона. Но что я говорю - преступлением? Хотя бы что и полезное внушали демоны, и тогда Господь запрещает их слушать. Так Он повелел молчать бесам и тогда, когда они возвещали, что Он Сын Божий. Так и Павел запретил им кричать, хотя то, что они говорили, было полезно; но чтобы совершенно посрамить их и преградить всякое их злоумышление против нас, несмотря на то, что они проповедовали спасительные истины, прогнал их, заградил им уста и повелел молчать (Деян.16,18). Потому-то и теперь Христос не согласился на слова дьявола, но что сказал? Он отвечал ему словами Ветхого Завета: "не хлебом одним будет жить человек". Эти слова значат, что Бог может и словом напитать голодающего. Этим Христос научает нас, несмотря на голод, ни на какие другие страдания, никогда не отступать от Господа.

3. Если же кто-нибудь скажет, что Спасителю надлежало бы показать Свою силу, то я спрошу его: для чего и почему? дьявол говорил это не для того, чтобы самому уверовать, но чтобы, как он думал, обличить Христа в неверии, так как он обольстил и прародителей таким же образом, и обнаружил, что они мало имели веры к Богу. Пообещав им совершенно противное тому, что Бог говорил, и надмив их пустыми надеждами, он поверг их в неверие, а через это лишил и тех благ, которыми они обладали. Но Христос не изъявляет Своего согласия ему, точно так же, как впоследствии и Иудеям, которые, водясь его духом, просили знамений, в том и в другом случае научая нас, чтобы мы, если и можем что-либо сделать, не делали ничего напрасно и без причины, и даже в случае крайней нужды не слушались дьявола. Что же теперь начинает делать этот гнусный обольститель? Побежденный Иисусом и окаазвшись не в силах склонить Его, несмотря на Его сильный голод, к согласию на свое требование, дьявол приступает к другому средству и говорит: "если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Своим Ангелам заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя" (Мф.4,6). Почему к каждому искушению он прилагает: "если Ты Сын Божий"? Как он поступил с прародителями, так поступает и теперь. Подобно тому как тогда словами "в день, в который вы вкусите, откроются ваши глаза" ( Быт.3,5) он клеветал на Бога, желая этим показать, что они обмануты, обольщены и нимало не облагодетельствованы, так и теперь старается внушить то же самое, и как бы говорит: напрасно Бог назвал Тебя Своим Сыном, Он ввел Тебя в обольщение этим даром, если же это не так, то покажи нам Свою божественную силу. А поскольку Господь говорил с ним словами Священного Писания, то и он приводит свидетельство пророка.

Что же Христос? Он не вознегодовал на это и не разгневался, но с великой кротостью отвечает ему опять словами Священного Писания: "не искушай Господа, твоего Бога" (Мф.4,7). Этим Христос научает нас, что дьявола должно побеждать не знамениями, но незлобием и долготерпением, и что ничего не надобно делать только по честолюбию, для того, чтобы показать себя. Далее: посмотри, как безумие искусителя видно и в самом приведении свидетельства. Оба приведенные Господом свидетельства приведены как нельзя более кстати, а предложенные им взяты без разбора, как попалось, и совсем не относились к делу, потому что словами "Своим Ангелам заповедает о Тебе" не предписывается нам бросаться в пропасть; притом же, это не о Господе и сказано. Но Господь не стал обличать его безумия, хотя дьявол и привел слова Писания с обидой для Него и совершенно в превратном смысле. От Сына Божьего никто не потребует такого дела; свойственно бросаться вниз только дьяволу и демонам, Богу же свойственно и лежащих восстановлять. Если бы и нужно было Сыну Божьему явить Свою силу, то, конечно, не в том, чтобы самому безрассудно бросаться с высоты, но в том, чтобы спасать других. А бросаться в пропасти и стремнины свойственно полчищу дьявольскому; так всегда и поступает обольститель, управляющий ими. Однако Христос и после этих слов не открывает Себя, но все еще говорит с ним как человек; слова "не хлебом одним живет человек" и "не искушай Господа, твоего Бога" еще не обнаруживали ясно, кто Он, но показывали в Нем простого человека. Не удивляйся тому, что дьявол, говоря с Христом, бросается то в ту, то в другую сторону. Подобно тому как борцы, получив смертельную рану и обливаясь кровью, в беспамятстве мечутся во все стороны, так и он, пораженный уже первым и вторым ударами, начинает говорить без разбора, что пришло на ум, и таким образом приступает в третий раз к борьбе. И возведя "Его на высокую гору, показывает Ему все царства и говорит: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу, твоему Богу, поклоняйся и Ему одному служи" (Мф.4,8-10). Так как дьявол согрешил теперь уже против Бога Отца, называя вселенную, которая принадлежит Ему, своей, и осмелился выдавать себя за Бога, как будто бы он был зиждителем мира, то Христос наконец запретил ему, но и тут не со гневом, а просто "отойди, сатана". Да и это было скорее повеление, чем запрещение, потому что лишь только Христос сказал ему "отойди", дьявол, - он тотчас убежал и не смел уже более искушать Его.


БЕСЕДА 14

Услышав же Иисус, что Иоанн отдан под стражу, удалился в Галилею (Мф.4,12).

1. Для чего Он опять удаляется? Для того, чтобы научить нас не идти самим навстречу искушениям, отступать и уклоняться от них. Не тот виноват, кто не бросается в опасности, но тот, кто в опасностях не имеет мужества. Итак, чтобы научить нас этому и укротить ненависть Иудеев, Христос удаляется в Капернаум, исполняя пророчество, а вместе поспешая, подобно рыбаку, уловить учителей вселенной, которые, занимаясь своим искусством, проживали в этом городе. Заметь здесь, как Христос всякий раз, намереваясь удалиться к язычникам, побуждения для этого берет от Иудеев. Так и в настоящем случае Иудеи, умысливши зло против Предтечи и посадив его в тюрьму, самого Иисуса прогоняют в языческую Галилею. А что под именем Галилеи разумеется не какая-либо часть иудейского народа, ни все колена вообще, это ты можешь видеть из слов, которыми пророк определяет эту страну: "земля Неффалима, на приморском пути за Иорданом, Галилея языческая. Народ, сидящий во тьме, увидел великий свет" (Ис.9,1). Тьмой здесь он называет не чувственную тьму, но заблуждение и нечестие, почему и прибавил: "сидящим в стране и смертной тени, свет воссиял им" (Ис.9,2). А чтобы видно было, что он говорит не о чувственном свете и тьме, для этого, говоря о свете, пророк называет его не просто светом, но великим светом, который в другом месте именуется "истинным светом" (Ин.1,9); а говоря о тьме, называет ее тенью смерти. Желая затем показать, что жители этой страны не сами искали и нашли этот свет, но Бог явил им свыше, евангелист говорит: "свет воссиял им" (Мф.4,16), то есть сам свет воссиял и осветил их, а не сами они наперед пришли к свету. В самом деле, род человеческий перед пришествием Христа находился в бедственном состоянии; люди уже не ходили, а сидели во тьме; а это значит, что они даже и не надеялись освободиться от этой тьмы. Они даже не знали, куда нужно идти, и объятые тьмой, сидели, не будучи уже в силах и стоять. "С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное" (Мф.4,17). "С того времени": когда же это? С того времени, как Иоанн был посажен в тюрьму. Почему же Христос не проповедовал им сначала? Для чего Ему нужен был Иоанн, когда сами дела ясно свидетельствовали о Нем? С одной стороны, для того, чтобы отсюда было видно Его достоинство, когда Он так же, как Отец, имеет пророков, о чем и Захария сказал: "и ты, младенец, назовешься пророком Всевышнего" (Лк.1,76); с другой - для того, чтобы не оставить бесстыдным Иудеям никакого извинения. На это последнее сам Христос указал, когда говорил: "пришел Иоанн, не ест, не пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам. И премудрость оправдана ее чадами" (Мф.11,18-19). Притом и нужно было, чтобы о Христе наперед сказал кто-нибудь другой, а не сам Он. Если уж и после столь многих и столь сильных доказательств говорили: "Ты Сам о Себе свидетельствуешь, Твое свидетельство не истинно" (Ин.8,13), то, чего бы не сказали, если бы об Нем ничего не говорил Иоанн, а Он сам первый начал свидетельствовать о Себе народу? Вот почему Он и не проповедовал прежде Иоанна, и чудес не творил до тех пор, пока последний не был посажен в тюрьму. Он не хотел Своей проповедью и произвести разделения в народе. По этой же причине и Иоанн не сотворил ни одного чуда, чтобы и этим привести ко Христу народ, привлекаемый к Нему силой Его чудес. И действительно, если уже и после столь многих и великих чудес, ученики Иоанна и прежде, и после его заточения с ревностью смотрели на Иисуса, и если многие почитали Христом не Его, а Иоанна, то что было бы, если бы дело обстояло иначе? Вот для чего евангелист Матфей и показывает, что Христос "с того времени начал проповедовать"; и в начале Своего проповедования Он учил тому же, что проповедовал и Иоанн, а о самом Себе еще не говорил ничего, но продолжал только проповедь Крестителя, потому что пока еще не имели о Нем надлежащего понятия, хорошо было, если бы и это учение было принято.

2. По той же самой причине в начале Своей проповеди Христос не предлагает и ничего тягостного и прискорбного, подобно Иоанну. Тот упоминал о секире, о посекаемом дереве, о лопате, о гумне, о неугасаемом огне (Мф.3,10-12); напротив Христос начинает Свою проповедь радостным благовестием о небесах и "Царстве Небесном", уготованном слушающим Его. "Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, его брата, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы. И говорит им: идите за Мной, и Я сделаю вас ловцами людей. И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним" (Мф.4,18-20). Евангелист Иоанн иначе описывает их призвание. Из его слов видно, что это призвание было уже второе, - о чем можно заключить из многих признаков. Именно, у Иоанна говорится, что они пришли к Иисусу, когда Иоанн еще не был посажен в тюрьму; а здесь - что они пришли после его заключения. Там Андрей призывает Петра (Ин.1,41-42), а здесь обоих сам Христос. Притом Иоанн говорит, что Иисус,увидев Симона, идущего к Нему, сказал: "ты - Симон, сын Ионин; ты назовешься Кифа, что значит камень (Петр)" (Ин.1, 42). А Матфей утверждает, что Симон уже назывался этим именем; именно он говорит: "увидел Симона, называемого Петром". То же показывает и самое место, откуда они были призваны, и многие другие обстоятельства, - например и то, что они легко послушались Его, ии то, что оставили все: значит, они еще прежде были хорошо подготовлены к этому. И действительно, из повествования Иоанна видно, что Андрей приходил в дом Иисуса и слышал от Него многое (Ин.1,39); здесь же видим, что они, услышав одно только слово, тотчас за Ним последовали. Вероятно, что они, сначала последовавши за Иисусом, потом оставили Его, и увидя, что Иоанн посажен в тюрьму, удалились и опять возвратились к своему занятию; поэтому Иисус и находит их ловящими рыбу. Он и не воспрепятствовал им сначала удалиться от Него, когда они того желали, и не оставил их совершенно, когда удалились; но, дав свободу отойти от Себя, опять идет возвратить их к Себе. Вот самый лучший образ ловли.

Посмотрите же, какова их вера и послушание. Они были заняты своим делом (а вы знаете, как приманчива рыбная ловля); но, как скоро услышали призыв Спасителя, не замедлили, не отложили до другого времени, не сказали: "сходим домой и посоветуемся с родственниками"; но, оставив все, последовали за Ним точно так же, как Елисей последовал за Илией (3 Цар.19,20). Христос желает от нас такого послушания, чтобы мы ни на малейшее время не откладывали, хотя бы того требовала крайняя необходимость. Вот почему, когда некто другой пришел к Нему и просил позволения "похоронить своего отца" (Мф.8,21-22), Он и этого не позволил Ему сделать, показывая тем, что последование за Ним должно предпочитать всему. Ты скажешь, что им много было обещано. Но потому-то я особенно и удивляюсь им, что они, не видя еще ни одного знамения, поверили столь великому обещанию, и всему предпочли последование за Христом. Они поверили, что и они будут в состоянии уловлять теми же словами других, какими уловлены были сами. Да и это обещано было только Петру и Андрею; а Иакову и Иоанну и того не было сказано; только пример послушания первых проложил путь и им; впрочем, они и прежде много слышали об Иисусе. Далее - смотри, с какой подробностью евангелист указывает на их бедность: Иисус нашел их чинящими свои сети (Мф.15,21). Они были бедны до такой степени, что не имели на что купить новых сетей, и потому чинили обветшавшие. Между тем не малым доказательством их добродетели служит и то, что они легко переносят свою бедность, питаются от праведных трудов, друг с другом связаны узами любви, живут вместе с отцом и служат ему. Когда таким образом Христос уловил их, Он начинает в их присутствии творить чудеса, подтверждая делами то, что сказал о Нем Иоанн. Он начинает часто посещать синагоги, научая этим Своих учеников, что Он не противник Богу и не какой-либо обманщик, но пришел согласно воле Отца; и при посещении синагог Он не только проповедовал, но и творил чудеса.


БЕСЕДА 15

Увидев народ, Христос взошел на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики Его. И Он, отверзши Свои уста, учил их, говоря: блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Мф.5,1-3).

1. Смотри, как далек Христос был от честолюбия и гордости! Он не водил народа за Собой, но когда нужно было врачевать, Сам ходил всюду, посещая города и села. А когда собралось великое множество, садится на одном месте, не в городе, не среди площади, но на горе, в пустыне, - научая там нас ничего не делать напоказ, удаляться от шума, особенно когда нужно любомудрствовать и рассуждать о важных предметах. Когда Он взошел и сел, приступили ученики. Видишь ли, как преуспевают они в добродетели, и как скоро сделались лучшими? Народ смотрел на небеса, а ученики хотели уже слышать что-нибудь высокое и великое. Это-то и побудило Христа предложить учение и начать проповедь. Он не только исцелял тела, но врачевал и души, и опять от попечения о душах переходил к попечению о телах, разнообразя пользу, и соединяя со словесным учением явление знамений. Им попечением, как о душе, так и о теле. Он заграждает бесстыдные уста еретиков, показывая тем, что н есть виновник всецелой жизни. Потому-то Он и прилагал о теле и душе большое попечение, врачуя то первое, то последнюю. Так поступил Он и теперь. "Отверзши", говорит евангелист, "Свои уста, учил их". Для чего это прибавлено: "отверзши Свои уста"? Чтобы ты познал, что Он учил даже и тогда, когда молчал, не только - когда говорил; учил, то отверзая Свои уста, то вещая Своими делами. Когда же ты слышишь слова: "учил их", не думай, что Он говорит только Своим ученикам, но что через учеников говорит и ко всем. Но так как толпа была необразованна, состояла из людей, еще пресмыкающихся долу, то Он, собрав перед Собой учеников, обращает к ним Свою речь, и в беседе с ними так говорит, что учение мудрости делается занимательным и для всех прочих, которые почти совершенно были неспособны Его слушать. Намекая на это, и Лука сказал, что Он обратил речь к ученикам. И Матфей, показывая это, написал: "Его ученики приступили к Нему, и учил их". В виду этого и прочие должны были слушать внимательнее, чем тогда, когда Он обратил Свою речь ко всем. Итак, с чего Христос начинает, и какие полагает для нас основания новой жизни? Послушаем внимательно слов Его. Говорено было к ученикам, а написано для всех, которые будут после них. Потому-то и Христос, хотя обращается с проповедью к ученикам, но не к ним относит Свои слова, а говорит о всех блаженствах неопределенно. Не сказал: блаженны вы, если будете нищими, но - "блаженны нищие". Даже, если бы говорил и к ним одним, и тогда Его проповедь относилась бы ко всем. В самом деле, когда например Он говорит: "вот Я с вами во все дни до скончания века" (Мф.23,20), то говорит не к ним одним, но через них и ко всей вселенной. Равным образом, когда ублажает их за претерпение преследований, гонений, жестоких страданий, то сплетает венец не одним им, но и всем так живущим. Но чтобы это было яснее, и ты узнал, что Его слова имеют большое отношение и к тебе и ко всему роду человеческому, если кто внимателен, - послушай , как Он начинает Свое дивное слово: "блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное". Что значит: нищие духом? Смиренные и сокрушенные сердцем. Духом Он называл душу и расположение человека. Так как есть много смиренных не по своему расположению, а по необходимости обстоятельств, то Он, умолчав о таких (потому что в том не великие слова), называет прежде всего блаженными тех, которые по своей воле смиряют и уничижают себя. Почему же Он не сказал: смиренные, а сказал: нищие? Потому что последнее выразительнее первого; нищими Он называет здесь тех, которые боятся и трепещут заповедей Божьих, которых и через пророка Исаию Бог называет угодными Себе, говоря: "а вот на кого я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего перед Моим словом" (Ис.66,2)

2. Много степеней смирения: иной умеренно смирен, а иной с преизбытком. Последнего рода смирение восхваляет и блаженный пророк, когда он, описывая нам не просто смиренное, но весьма сокрушенное сердце, говорит: "Жертва Богу - сокрушенный дух, сокрушенного и смиренного сердца Ты не презришь, Боже" (Пс.50,19). И три отрока, вместо великой жертвы, приносят Богу это смирение, говоря: "но с сокрушенным сердцем и смиренным духом да будем приняты" (Дан.3,39). Такое смирение ублажает здесь и Христос. Все величайшие бедствия, удручающие всю вселенную, произошли от гордости. Так и дьявол, не бывший прежде таковым, сделался дьяволом от гордости, на что указывая и Павел сказал: "чтобы не возгордился и не подпал осуждению с дьяволом" (1 Тим.3,6). Так и первый человек, обольщенный от дьявола пагубной надеждой, пал и сделался смертным; он надеялся стать богом, но потерял и то, что имел. За то и Бог, порицая его и как бы смеясь над его неразумением, сказал: "вот Адам стал как один из Нас" ( Быт.3,22). Так и каждый после Адама, мечтая о своем равенстве с Богом, впадал в нечестие. Так как, следовательно, гордость есть верх зол, корень и источник всякого нечестия, то Спаситель и приготовляет врачество, соответствующее болезни, полагает этот первый закон, как крепкое и безопасное основание. На этом основании с безопасностью можно созидать и все прочее. Напротив, если этого основания не будет, то хотя бы кто до небес возвышался жизнью, все это легко разрушится и будет иметь худой конец. Хотя бы ты отличался постом, молитвой, милостыней, целомудрием или другой какой добродетелью, все это без смирения разрушится и погибнет. Так случилось с фарисеем. Взойдя на самый верх добродетели, он ниспал с него и потерял все потому, что не имел смирения - матери всех добродетелей. Как гордость есть источник всякого нечестия, так смирение есть начало всякого благочестия. Потому-то Христос начинает со смирения, желая с корнем исторгнуть гордость из души слушателей. Какое же имеет это отношение к ученикам, которые всегда были смиренны? Они не имели никакого повода к гордости, будучи рыбаками, бедными, незнатными, не учеными. Но если это не относилось к ученикам, то относилось к тем, которые были там, и которые после должны были принимать учеников, чтобы последние не были в претензии по причине своей нищеты. Впрочем, слова Христа относились и к ученикам. Если в то время они и не имели нужды в этом полезном наставлении, то могли иметь впоследствии - по совершении знамений и чудес, после такой славы в целом мире и после такого дерзновения к Богу. Поистине, ни богатство, ни власть, ни самое царское достоинство не могли столько внушить гордости, сколько все то, что имели апостолы. Впрочем, еще и совершения знамений они могли возгордиться, могли податься слабости человеческой, когда видели многочисленное собрание народа, окружавшее их Учителя. Потому-то Христос наперед и смиряет их помыслы. Преподаваемое учение Христос излагает не в виде увещаний или повелений, а в виде блаженства, делая, таким образом, Свою проповедь занимательнее, и для всех открывая поприще учения. Не сказал: такой-то и такой блажен, а - все так поступающие блаженны, так что хотя бы ты был рабом, бедняком, нищим, бесприютным, необразованным, нет никакого препятствия к тому, чтобы ты был блаженным, если будешь иметь эту добродетель. Начавши с того, с чего преимущественно и должно было начать, Христос переходит к другой заповеди, которая, по-видимому, противоречит мнению целой вселенной. В самом деле, тогда как все почитают блаженными радующихся, а сетующих, бедных и плачущих - несчастными, Он вместо первых называет блаженными последних, говоря так: "блаженны плачущие", хотя все почитают их несчастными ( ст.4). Но Христос для того наперед и творил знамения, чтобы, предписывая подобные правила, более иметь доверенности к Себе. И здесь опять не просто разумеет плачущих, но плачущих о своих грехах, так как есть другой плач, вовсе непозволительный - плач о житейских предметах, на что указал и Павел, говоря: "ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а мирская печаль производит смерть" (2 Кор.7,10).

Этих-то печалящихся Христос здесь и называет блаженными; и не просто печалящихся, но тех, которые предаются сильной печали. Потому и не сказал: печалящиеся, но: "плачущие". Действительно, и эта заповедь научает также всякому благочестию. В самом деле, если тот, кто оплакивает смерть детей, жены, или кого-нибудь из родственников, в это время скорби не увлекается ни любовью к богатству и плоти, ни честолюбием, не раздражается обидами, не снедается завистью, ни другой какой-либо предается страсти, а бывает всецело поглощен скорбью, то не гораздо ли более покажут свое бесстрастие относительно всего этого те, которые подобающим образом оплакивают свои грехи? Какая же будет им награда? "Ибо они утешатся", говорит Христос. Скажи мне, где они утешатся? И здесь и там. Так как эта заповедь тяжка и трудна, то Он обещает то, что наиболее могло бы облегчить ее. Итак, если хочешь иметь утешение - плачь. И не почитай этих слов иносказательными. Подлинно, когда Бог утешает, то хотя бы тысячи горестей с тобой случилось, все победишь, потому что Бог всегда награждает труды с преизбытком. То же сделал Он и здесь, когда сказал, что "плачущие блаженны", - не потому чтобы самый плач стоил того, но по Его человеколюбию (то есть награда обещана не по важности действия, но по Его любви к людям). В самом деле плачущие оплакивают свои грехи, а для таких довольно только получить прощение и оправдание. Но как Христос весьма человеколюбив, то он не ограничивает награды отменением наказания и оставлением грехов, но еще делает таких людей блаженными, и подает великое утешение. А плакать вам повелевает не о своих только грехах, но и о грехах других. Так поступали святые, как-то: Моисей, Павел, Давид; все они часто оплакивали чужие грехи. "Блаженны кроткие; ибо они наследуют землю" (ст.5). Скажи мне какую наследуют землю? Некоторые говорят, что наследуют землю духовную. Но это несправедливо. В писании нигде не упоминается о духовной земле. Что же значат эти слова? Христос разумеет здесь чувственную награду, как и Павел, когда он вслед за словами: "почитай твоего отца и мать", присовокупляет: "будешь долголетен на земле" (Ефес.6,2-3). Равным образом и сам Господь сказал разбойнику: "ныне же будешь со Мной в раю" (Лк.23,43). Применяясь к тем слушателям, которые более предаются чувственному и прежде ищут настоящего, чем будущего, Христос не поощряет их будущими только благами, но и настоящими. Потому-то и далее в Своей беседе, сказав: "мирись с твоим соперником", за такое благоразумное дело определяет награду, говоря: "чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге" (Мф.5,25). Видишь, откуда Он заимствовал угрозы! От предметов чувственных, от самых обычных явлений. И еще: "кто же скажет своему брату: "рака", подлежит синедриону" ( ст.22). Так же и Павел весьма часто указывает на чувственные награды, и заимствует побуждения от настоящих предметов, например, когда рассуждает о девстве: тут он совсем не упоминает о небесах, а побуждает настоящими благами, говоря: "по настоящей нужде, и: "а мне вас жаль", и: хочу, чтобы вы были без забот" (1 Кор.7,26-32). Так и Христос с духовными наградами соединил чувственные. Так как кроткий человек может подумать, что он теряет все свое имущество, то Христос обещает противное, говоря, что он-то безопасно и владеет своим имуществом; он не дерзок, не тщеславен; кто же напротив будет таковым, тот может лишиться и наследственного имения и даже погубить самую душу. Впрочем, так как и в ветхом уже завете часто пророк говорил: "кроткие наследуют землю" (Пс.36,11), то Христос выражает, следовательно, Свою мысль словами, уже им известными, чтобы не везде употреблять новые выражения. Однако в Своих словах Он не ограничивает наград настоящими благами, но вместе предлагает и будущие. Когда Он говорит о чем-нибудь духовном, то не отвергает и выгод настоящей жизни; равным образом, когда обещает что-нибудь в здешней жизни, то этим еще не ограничивает Своего обещания. "Ищите", Он говорит, "Царства Божьего. И это все приложится вам" (Мф.6,33). И еще: "и всякий, кто оставит дома или братьев, получит во сто крат, и наследует вечную жизнь" (Мф.19,29). "Блаженны голодающие и жаждущие праведности" (5,6). Какой праведности? Говорит ли Он о добродетели вообще, или разумеет тот вид праведности, который противоположен любостяжанию? Так как Он намеревался предложить заповедь о милосердии, то и научает, как должно оказывать его; называет здесь блаженными тех, которые стараются о праведности, воспрещающей хищение и любостяжание.

4. Вникни и в то, с какой силой Он выразил Свою заповедь! Он не сказал: блаженны те, которые ищут праведности, но - "блаженны алчущие и жаждущие праведности", внушая этим, чтобы мы не как-нибудь, но с полной любовью стремились к ней. А как полную любовь имеют сребролюбивые, то есть, они не столько заботятся об удовлетворении голода и жажды, сколько о том, более и более иметь и приобретать, то Христос повелевает обращать подобную любовь к нелюбостяжанию. Потом он опять представляет чувственную награду, говоря: "ибо они насытятся". Так как многие думают, что сребролюбие делает богатыми, то Он говорит, что бывает напротив, то есть, что праведность делает богатыми. Итак, поступая справедливо, не бойся бедности и не страшись голода. Поистине, те-то особенно и лишаются всего, которые похищают чужое, а кто любит справедливость, тот владеет всем безопасно. Если же не похищающие чужого имения наслаждаются таким благоденствием, то гораздо больше те, которые свое раздают. "Блаженны милостивые" ( ст.7). Здесь, мне кажется, говорит Он не столько о тех, которые оказывают свое милосердие деньгами, но и о тех, которые оказывают его делами. Есть много различных видов милосердия, и эта заповедь обширна. Какая же награда за милосердие? "Ибо они помилованы будут". Такое воздаяние, по-видимому, равносильно добродетели; но на самом деле оно много превосходит добродетель. В самом деле, милостивые милостивы, как люди; а сами получают милость от Бога всяческих. Милосердие же человеческое и Божие не равны между собой, а отличаются одно от другого так же, как зло - от добра. "Блаженны чистые сердцем; ибо они Бога узрят" ( ст.8). Вот опять духовная награда! Чистыми здесь Он называет тех, которые приобрели всецелую добродетель, и не сознают за собой никакого лукавства, или тех, которые проводят жизнь в целомудрии, потому что для того, чтобы видеть Бога, мы ни в чем столько не имеем нужды, как в этой добродетели. Потому и Павел сказал: "старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа" (Евр.12,14). Видение же здесь разумеет такое, какое только возможно для человека. Так как многие бывают милостивы, не похищают чужого, не сребролюбивы, а между тем любодействуют и предаются похоти, то Христос, показывая, что недостаточно первого, присоединяет и эту заповедь. То же самое и Павел, в послании Коринфянам, подтвердил примером македонян, которые были богаты не только милосердием, но и другими добродетелями: указывая там на их щедрость в раздаянии имуществ, он говорит, что они "предали себя Господу и нам" (2 Кор.8,5). "Блаженны миротворцы" ( ст.9). Здесь Христос не только осуждает взаимное несогласие и ненависть людей между собой, но требует еще более, - именно того, чтобы мы примиряли несогласия и других: и опять предоставляет также духовную награду. Какую же? "Ибо они будут наречены детьми Божьими", так как и дело Единородного Сына Божьего состояло в том, чтобы соединить разделенное и примирить враждующее. Потом, чтобы ты не подумал, что мир везде есть дело похвальное, Христос присоединил и эту заповедь: "Блаженны изгнанные за праведность" ( ст.10), - то есть, гонимые за добродетель, за покровительство другим, за благочестие, так как праведностью Он всегда называет полное любомудрие души. "Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня" ( ст.11). "Радуйтесь и веселитесь" ( ст.12). Христос как бы так сказал: хотя бы вас называли обманщиками, льстецами, злодеями или другим каким именем, - вы все же блаженны. Что, кажется, страннее таких наставлений, - называть вожделенным для человека то, чего, по мнению других, нужно избегать, то есть: нищету, слезы, гонения, поношения. И однако Он не только изрек эти заповеди, но внушил к ним и веру, и убедил не двух, не десять, не двадцать., не сто, или тысячу человек, а всю вселенную. И толпы народа, слушая столь тяжкие, трудные и противные общему понятию наставления, изумлялись. Такова была сила слов небесного Наставника!

5. Впрочем, чтобы не подумал, что одни поношения, какие бы то ни было, делают людей блаженными. Христос определяет эти поношения двумя видами. Именно, когда мы терпим их ради Него, и когда они будут ложны. Если же не будет ни того, ни другого, то поносимый не только не блажен, но и несчастлив. Посмотри, какая опять награда: "ибо велика ваша награда на небесах". Если ты слышишь, что не при каждом роде блаженства даруется Царство Небесное, не унывай. Хотя Христос различно описывает награды, но всех вводит в Царство. И когда Он говорит, что плачущие утешатся, и милостивые будут помилованы, и чистые сердцем узрят Бога, и миротворцы назовутся детьми Божьими, - всем этим Он означает не что иное, как Царство Небесное. Кто получит те блага, тот получит конечно и Царство Небесное. Итак, не думай, что этой награды удостоятся одни только нищие духом; ее получат и жаждущие праведности. И кроткие, и все прочие. Он для того при каждой заповеди и упомянул о блаженстве, чтобы ты не ожидал ничего чувственного. Не может быть блаженным награждаемый тем, что в настоящей жизни разрушается и исчезает скорее тени. Сказав: "велика ваша награда", Христос присовокупил еще другое утешение: "так гнали и пророков, бывших прежде вас". Так как приближалось Царство, и было ожидаемо, то Он представляет им утешение в общении с теми, которые прежде их пострадали. Не думайте, Он говорит, будто вы страдаете потому, что говорите и предписываете вопреки справедливости, или что вас будут гнать, как проповедников нечестивых учений. Вы подвергнетесь наветам и опасностям не потому, будто вы неправо учите, а по злобе слушающих. Поэтому и клеветы падут не на вас - страдальцев, а на тех, которые так худо поступают. Об этом свидетельствует все прежнее время. И пророков обвиняли в беззаконии, или безбожном учении, когда некоторых из них побивали камнями, других изгоняли, а иных подвергали другим бесчисленным бедствиям. Итак, да не устрашает это вас. По тем же соображениям и ныне все делают. Видишь ли, каким образом Он ободряет их, ставя их наравне с Моисеем и Илией? Так и апостол Павел в послании к Фессалоникийцам, говорит "ибо вы сделались подражателями церквам Божьим, находящимся в Иудеи, потому что и вы то же претерпели от своих единоплеменников, что и те от Иудеев, которые убили и Господа Иисуса, и Его пророков, и нас изгнали, и Богу не угождают и всем людям противятся" (1 Фес.2,14-15). То же самое и здесь Христос сделал. Хотя Он в других блаженствах говорил: "блажены нищие, блажены милостивые", но здесь говорит Он уже определенно, и прямо обращает Свою речь к ученикам: "блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня", показывая, что это по преимуществу относится к ним, и свойственно перед всеми прочими учителям. Вместе с тем здесь Он показывает Свое достоинство и равночестие с Отцом. Он говорит: как пророки страдали ради Отца, так вы будете страдать ради Меня. Когда же Он говорит: "пророки, бывшие прежде вас", то этим показывает, что и сами они уже были пророками. Потом, желая показать, что страдания особенно для них полезны и служат к их славе, не сказал, что вас будут поносить и преследовать, а Я этому воспрепятствую. Он хочет обезопасить их не от того, чтобы они ничего худого о себе не слыхали, но чтобы худые слухи переносили великодушно, и оправдывали себя делами, потому что последнее гораздо лучше первого, и не унывать во время страданий гораздо важнее, чем совсем не страдать. Поэтому Он здесь и говорит: "велика ваша награда на небесах". По повествованию евангелиста Луки, Христос сказал это еще сильнее и утешительнее. Он не только называет блаженными тех, которые терпят поношения за Господа, но и называет несчастными тех, о которых все говорят доброе. Он говорит: "горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо" (Лк.6,26). И об апостолах говорили доброе, но не все. Поэтому Он и не сказал: когда люди будут говорить о вас доброе; но прибавляет слово "все". Действительно, невозможно, чтобы добродетельные всеми были хвалимы. И опять говорит: "когда пронесут ваше имя, как бесчестное, возрадуйтесь и возвеселитесь" (там же, ст.22-23). Он определил награду не только за опасности, которым они подвергались, но и за поношения. Поэтому Он не сказал: когда изгонят вас и убьют; но - когда будут поносить вас и всячески злословить. Поистине злословие уязвляет гораздо более, чем самые дела. В опасностях есть много такого, что облегчает скорбь, например, когда все поощряют, многие одобряют, хвалят и прославляют. Но здесь, в злословии, отнимается и самое утешение. Переносить злословие не считается за великую борьбу, хотя на самом деле злословие уязвляет борьца более, чем самые опасности. Многие налагают на себя руки, не в силах будучи перенесть худой о себе молвы. И что дивиться на других, когда эта-то именно причина более всего побудила удавиться того бесстыдного и гнусного предателя, который совершенно потерял стыд ко всему. И Иов - этот адамант, тверже самого камня, - когда потерял свое имущество, претерпел несносные мучения, лишился вдруг всех детей, когда увидел свое тело переисполненное червями, укоряющую жену, то все легко переносил. Когда же увидел друзей, которые его порицали, ругались над ним и, злословя его, говорили, что он терпит это за свои грехи, и несет в наказание за свои пороки, тогда и этот мужественный и великий борец поколебался и пришел в смятение.


БЕСЕДА 16

Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков (Мф.5,17).

1. Но кто и думал об этом? Или кто обвинял Его в этом и вызвал на такой ответ? Сказанные Им слова совсем не возбуждали такой мысли, Его заповеди - быть кроткими, тихими, милосердными, чистыми сердцем и бороться за правду - ничего подобного не показывали, но даже совершенно противное. Итак, для чего же Он сказал это? Без сомнения, не без причины, не без цели. Так как Он намеревался дать заповеди выше древних (как видно из Его слов: "вы слышали, что сказано древним: не убивай; а Я говорю вам: не гневайтесь") и проложить путь некоему божественному и небесному образу жизни, то, чтобы новость учения не смутила сердец слушателей и не заставила их сомневаться в Его наставлениях, Он и предупреждает их словами: "не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков". Иудеи, хотя и не исполняли закона, имели однако же к нему великое уважение и хотя каждодневно нарушали его своими делами, тем не менее желали, чтобы Писание оставалось неприкосновенным, и чтобы никто ничего не прибавлял к нему. Впрочем, они строго держались и некоторых прибавлений, сделанных их начальниками, хотя последние клонились не к лучшему, а к худшему. Так, например, этими прибавлениями нарушалось должное почтение к родителям; да и многие другие обязанности подрывались этими неуместными дополнениями. Итак, поскольку Христос происходил не из священнического колена, а то, что Он вознамерился ввести, было прибавлением, - которое, впрочем, не уменьшало добродетели, но возвышало ее, - то Он предвидел, что и то, и другое могло бы смутить их, и потому прежде, чем начертать Свои чудные законы, опровергает те сомнения, которые могли скрываться в их уме. В чем могли заключаться их сомнения и возражения? Они думали, что Христос говорит это для уничтожения древних постановлений закона. Это-то подозрение Он и удаляет. Так Он делает не только здесь, но и в других случаях. Так, когда Иудеи почитали Его противником Богу за нарушение субботы, то, чтобы опровергнуть такое их мнение и защитить Себя, в одном случае Он определяет слова, приличные Ему как Сыну Божьему, говоря: "Мой Отец доныне делает, и Я делаю" (Ин.5,17), а в другом - исполненные смирения, как, например, когда показывает, что для спасения овцы, погибшей в субботу, может быть нарушение закона, также, когда замечает, что и обрезание совершается в субботу (Мф.12,11-12). Для того Он часто и говорит так смиренно, чтобы истребить их мнение, будто Он поступает противно Богу. Для того-то, когда и Лазаря воззвал из гроба, обратился с молитвой к Богу, несмотря на то, что прежде единым словом воскрешал многих мертвых (Ин.11,41). А чтобы отсюда не заключили, что Он менее Своего Отца, - предупреждая такое мнение, присовокупляет: "сказал это для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня" (Ин.11,42). Таким образом, Он не все (чудеса) производит как полновластный Владыка, для того, чтобы исправить ошибочное о Нем мнение Иудеев, но и не перед каждым обращается с молитвой к Богу, чтобы впоследствии времени не подать случая к превратному мнению, будто Он был слаб и бессилен; но в иных случаях поступает так, а в других - иначе, и делает так не без разбора, но с свойственной Ему мудростью. Важнейшие чудеса Он совершает как полномочный Владыка, а в менее важных возводит очи к небу. Так, когда Он отпускал грехи, открывал тайны, отверзал рай, изгонял бесов, очищал прокаженных, попирал смерть, воскрешал многих мертвых, - все это Он совершал одним велением, а умножая хлебы, что было менее важно, обращается к небу. Очевидно, что Он делает это не по слабости. В самом деле, если Он мог полновластно совершить большее, то какую имел надобность в молитве для совершения меньшего? Без сомнения, Он делал это, как я и прежде сказал, для обуздания бесстыдства иудеев. То же самое должен ты думать и в тех случаях, когда слышишь, что Он говорит со смирением. Много имел Он причин так говорить и действовать, как-то: чтобы не подумали, что Он действует не по воле Божьей, чтобы подавать наставления и врачевание всем, чтобы научать смирению, чтобы показать, что Он облечен плотью, и что Иудеи не могут принять всего вдруг, также, чтобы научить их не много о себе думать. По этим-то причинам часто и говорил сам о Себе со смирением, предоставляя говорить о Нем великое другим.

2. Так сам Он, беседуя с Иудеями, говорил: "прежде чем был Авраам, Я Сущий" (Ин.8,58); а Его ученик сказал об этом так: "в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог" (Ин.1,1). Опять, сам Он нигде прямо не говорит, что Он сотворил небо и землю, и море, и все видимое и невидимое; а Его ученик смело и не обинуясь не один или два раза, но многократно говорит об этом: "все через Него начало быть и без Него ничто не начало быть"; также: "в мире был, и мир через Него начал быть" (Ин.1,3 и 10. Да и чему удивляться, если другие о Нем сказали более, чем Он сам, когда Он, многое не выражая ясно словами, показывал делами? Что Он сотворил человека, то ясно доказал исцелением слепого; между тем, говоря о сотворении человека в начале, не сказал: Я сотворил, но - "сотворивший их сотворил мужчину и женщину" (Мф.19,4). Равным образом, что Он создал мир и все находящееся в нем, то доказал уловом рыбы, претворением воды в вино, умножением хлебов, укрощением бури на море, лучезарным светом, которым Он воссиял на кресте, и многими другими чудесами; хотя на словах никогда ясно не выражал этого, но Его ученики: Иоанн, Павел и Петр говорят о том весьма часто. Если и эти ученики, которые и днем и ночью слышали Его беседы, видели чудотворения, которым Он многое разрешал наедине, даровал силу даже воскрешать мертвых, и которых, наконец, соделал столь совершенными, что они для Него оставили все, - если и они, восшедши на такую степень добродетели и любомудрия, не могли еще сносить всего, прежде чем приняли дары Святого Духа; то каким образом иудейский народ, который не имел ни такого познания, ни такой добродетели, и только иногда был свидетелем того, что делал или говорил Христос, уверился бы, что Он поступает согласно с волей Бога всяческих, если бы сам Иисус не оказывал во всем Своего снисхождения? Вот почему, и нарушая, например, субботу, Он не вдруг ввел такое законоположение, но наперед представил многие и различные причины. Если же, намереваясь отменить и одну заповедь, Он употребляет такую осторожность в словах, чтобы не устрашить слушающих, то, когда присоединял к целому прежнему закону целый новый, тем более имел нужду предуготовлять Своих слушателей и применяться к их состоянию, чтобы не возмутить их.

По той же причине Он и о Своем божестве не везде ясно говорит. В самом деле, если прибавление к закону так возмущало их, то не гораздо ли более возмутило бы их то, когда бы Он объявил Себя Богом? Поэтому Он и говорит много такого, что ниже Его божественного достоинства. Так точно и здесь, намереваясь восполнить закон, приступает к этому с великой осторожностью. Не довольствуясь тем, что сказал уже раз: Я не разоряю закона, Он повторяет то же и в другой раз, и притом еще с большей выразительностью. Сказав: "не думайте, что Я пришел нарушить", присовокупляет: "не нарушить пришел Я, но исполнить". Этими словами обуздывается не только бесстыдство Иудеев, но и заграждаются уста еретиков, утверждающих, что древний закон произошел от дьявола. В самом деле, если Христос пришел разрушить власть дьявола, то как же Он не только не разрушает ее, но еще и исполняет? Он не только не сказал: не разоряю, - хотя и того было бы довольно, - но еще прибавил: исполняю, а это показывает, что Он не только не противился закону, но еще и одобрял его. Но каким образом, спросишь ты, Он не нарушил закона? И как исполнил закон или пророков? Пророков - тем, что подтвердил Своими делами все, что они говорили о Нем, почему и евангелист постоянно говорит: "да сбудется реченное пророком", например, когда Он родился, когда отроки воспели Ему чудную песнь, когда воссел на молодого осла. Да и во многих других случаях Он исполнял пророчества, которые все остались бы без исполнения, если бы Он не пришел в мир. А закон исполнил не в одном отношении, но в трояком. Во-первых, Он ни в чем не преступил его. Чтобы увериться, что Он исполнил весь закон, послушай, что Он говорит Иоанну: "надлежит нам исполнить праведность" (Мф.3,15). Равным образом и Иудеям Он говорил: "может ли кто из вас уличить Меня в грехе?" (Ин.8,46); также Своим ученикам: "идет князь этого мира и во Мне не находит ничего" (Ин.14,30). Издревле и пророк предсказал о Нем, что Он "не сделал греха" (Ис.53,9). Итак, вот первый способ, которым Он исполнил закон. Во-вторых, Он исполнил закон за нас. Поистине, достойно удивления, что Он не только сам исполнил закон, но и нам даровал его исполнение, как то изъясняет Павел, говоря, что "конец закона - Христос, в праведность всякому верующему (Рим.10,4), и что Он "осудил грех во плоти, чтобы оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти" (Рим.8,3-4), и в другом месте: "уничтожаем ли мы закон верой? Никак; но закон утверждаем" (Рим.3,31). Так как цель закона состояла в том, чтобы сделать человека праведным, чего однако же он не мог сделать, то этому назначению закона удовлетворил сам Господь, нисшед на землю и установив образ оправдания через веру. И чего закон не мог сделать посредством букв, то сам Христос совершил через веру, - почему и говорит: "Я пришел не нарушить закон".

3. Если же кто тщательно будет исследовать, то найдет еще и третий образ исполнения закона. В чем же состоял он? В учреждении того закона, который Христос имел дать. В самом деле, Его учение не уничтожало прежнего закона, но возвышало и восполняло его. Так, например, заповедь: "не убивай" не уничтожается заповедью: "не гневайся"; напротив, последняя служит дополнением и утверждением первой. То же самое можно сказать и о всех прочих. Бросая первые семена Своего нового учения, Христос не навлек на себя никакого подозрения; но теперь, когда Он начал сравнивать ветхий закон с новым, тем более мог быть подозреваем в противоречии первому, почему предварительно и сказал: "Я пришел не нарушить закон, но исполнить". Действительно, заповеди, предлагаемые теперь, уже основывались на прежде сказанном. Так, например, слова: "блаженны нищие духом" означают то же, что и повеление не гневаться; "блаженны чистые сердцем" - то же, что и запрещение взирать на женщину с вожделением; заповедь не собирать себе сокровищ на земле соответствует словам "блаженны милостивые". Плакать, претерпевать гонения и поношения значит то же самое, что и входить узкими воротами; голодать и жаждать правды означает не что иное, как требование, выраженное в словах: "как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними" (Мф.7,12). Когда Христос ублажает миротворца, то высказывает почти то же самое, что выражено в повелении оставить дар и поспешить помириться с оскорбленным братом и согласиться с соперником. Различие лишь в том, что там Христос исполняющим заповеди обещает награды, а здесь преступающим их угрожает наказанием. Там говорит, что кроткие наследуют землю; а здесь - что тот, кто назовет своего брата безумным, будет повинен геенне огненной. Там говорит, что чистые сердцем узрят Бога; а здесь - что воззревший на женщину нечистым глазом является уже настоящим прелюбодеем. Там миротворцев называет сынами Божиими; а здесь - немиролюбивых устрашает словами: "да не предаст тебя соперник судье". Там плачущих и претерпевающих гонения называет блаженными; а здесь, подтверждая то же самое, угрожает гибелью тем, кто не идет этим путем, - так как, говорит, идущие широким путем погибают. Также и слова: "не можете одновременно служить и Богу и богатству" (Мф.6,24), сходны с изречением "блаженны милостивые и жаждущие правды". Но здесь, как я и выше заметил, Господь намеревается прежде сказанное изложить яснее, и не только яснее, но еще с дополнениями. Так, например, Он не только повелевает быть милостивым, но еще отдавать с себя и рубаху; не только быть кротким, но хотящему ударить в щеку подставить и другую. Потому-то, чтобы предотвратить мнимое противоречие, Он и говорит, что пришел не разрушить закон, и повторяет это, как и прежде я сказал, не однажды, но два раза, сказавши: "не думайте, что Я пришел нарушить", присовокупляет: "не нарушить пришел Я, но исполнить". Далее говорит: "ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все" (Мф.5,18). Эти слова имеют такой смысл: невозможно, чтобы закон остался без исполнения, но и малейшая черта его должна быть выполнена, что и доказал Господь Своим примером, во всей точности исполнивши закон. Здесь также Он дает нам разуметь, что и весь мир должен принять иной вид. Не без причины Он сказал так, но с той целью, чтобы возвысить дух слушателя и показать, что Он праведно поступает, учреждая новые правила жизни; если вся тварь должна принять новый вид, то и род человеческий должен быть призван к другому отечеству - к высшему образу жизни. "Итак, кто нарушит одну из этих малейших заповедей и научит так людей, тот малейшим назовется в Царстве Небесном" (Мф.5,19). Устранив от Себя всякое подозрение и заградив уста тех, кто вздумал бы противоречить, Господь начинает уже возбуждать страх и предлагать сильные угрозы для ограждения вводимого Им закона. А что Его приведенные слова относятся не к древним заповедям, но к тем, которые Он сам намеревался дать, это видно из дальнейшего. "Ибо говорю вам, - учит Он, - если ваша праведность не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное" (Мф.5,20). Если бы Его угрозы относились к нарушителям ветхого закона, то для чего бы говорить Ему: "если не превзойдет"? Те, кто делал то же, что и фарисеи, без сомнения, не могли перед ними иметь никакого преимущества в праведной жизни. В чем же состояло это преимущество? В том, чтобы не гневаться, не смотреть на женщину любострастным глазом.

4. Почему же Он называет эти новые заповеди малыми, когда они так важны и высоки? Потому, что Он сам хотел дать этот закон. Как Он смирил Себя самого и во многих местах говорит о Себе скромно, - так говорит и о Своем законе, научая этим и нас всегда быть скромными. Притом же, так как Его могли подозревать в нововведении, то Он до времени и употребляет смиренный образ выражения. А когда ты слышишь слова "меньший в Царстве Небесном", то разумей не иное что, как геенну или мучение. Царством Он называет не только наслаждение будущими благами, но и время Воскресения и страшное второе пришествие. В самом деле, возможно ли, чтобы тот, кто назовет своего брата глупым и нарушит одну заповедь, был ввержен в геенну, а кто нарушит весь закон и других доведет до того же, будет находиться в царстве? Не это, следовательно, разумеется здесь, но то, что нарушитель закона в то время будет меньшим, то есть отверженным, последним; а последний, без сомнения, ввержен будет тогда в геенну. Будучи Богом, Христос предвидел беспечность многих, предвидел, что некоторые примут Его слова за преувеличение и будут умствовать о законе так: "неужели тот будет наказан, кто назовет своего брата глупым? Неужели тот прелюбодей, кто только посмотрит на женщину?". Предотвращая такое небрежение к закону, Он и произносит страшную угрозу против тех и других, то есть и против нарушителей закона, и против тех, которые других доводят до этого. Зная такие угрозы, потщимся и сами не нарушать закона, и не будем ослаблять ревности других, желающих блюсти его. "А кто сотворит и научит, тот великим назовется" (Мф.5,19). Мы должны быть полезны не только для самих себя, но и для других; не одинаковую награду получает тот, кто только сам добродетелен, и тот, кто ведет с собой к тому же и другого. Как учение, не оправдываемое делами, осуждает учащего ["как же ты, уча других, говорит апостол, не учишь себя самого?" (Рим.2,21)], так и добрые дела, если мы не будем в то же время руководить и других, получают меньшую награду. Итак, в том и другом надобно быть совершенным; исправив прежде самого себя, должно приложить старание и о других. Потому-то и сам Христос поставил прежде дела, а потом учение, показывая, что только таким образом можно учить с успехом; в противоположном же случае скажут: "врач, исцели самого себя" (Лк.4,23). В самом деле, если кто, будучи не в состоянии научить себя самого, вздумает исправлять других, тот сделается для многих предметом посмеяния; вернее же - он совсем не в состоянии будет учить, так как его дела будут противоречить его учению. А если он будет совершен в том и другом, то "великим назовется в Царстве Небесном. Ибо, говорю вам, если ваша праведность не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное" (Мф.5,20). Здесь под словом "праведность" разумеет Он вообще добродетель, как и в повествовании об Иове сказано: "и был человек этот непорочен, праведен" (Иов.1,1). В таком же смысле и апостол Павел праведником называет того, для которого, по словам его, и закон не положен: "закон положен не для праведника" (1 Тим.1,9). Да и во многих других местах можно видеть, что это слово употребляется для означения вообще добродетели. Из слов Христа ты можешь, между прочим, видеть, как приумножилась благодать, если Христос желает, чтобы Его ученики, едва вступившие на путь правды, были лучше учителей ветхозаветных. Говоря о книжниках и фарисеях, Он не разумеет преступающих закон, но исполняющих его. Если бы это были люди, не исполняющие закона, то Он не сказал бы об их праведности, и праведность, которой нет, не стал бы сравнивать с существующей праведностью. Заметь еще здесь и то, как Он подтверждает существование древней праведности, сравнивая ее с новой; а это показывает, что та и другая - сродни между собой, так как больше ли праведность, меньше ли праведность, но все-таки праведность. Итак, Христос не хулит древней праведности, а хочет возвысить ее. В самом деле, если бы она была худа, то Он не стал бы требовать высшей, не стал бы усовершать ее, но просто отверг бы. Но, скажешь ты, если она в самом деле такова, отчего же ныне не вводит в Царство? Она не вводит тех, которые живут после пришествия Христа, так как они, получив большую силу, должны оказать и более старания; питомцев же своих вводит всех. "Многие придут с востока и запада, - говорит Господь, - и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном" (Мф.8,11). Так известно, что Лазарь, удостоившийся великих наград, находится в недрах Авраама. И вообще все, особенно просиявшие в Ветхом Завете, просияли этой праведностью. И сам Христос, пришедши в мир, не исполнил бы этой праведности всецело, если бы она была худа и не сродна с новой. Если бы Он делал это только для того, чтобы привлечь Иудеев, а не для того, чтобы показать ее сродство и согласие с новой, то почему не исполнил Он законов и обычаев эллинских, чтобы привлечь к Себе Эллинов?

5. Все это показывает, что ветхозаветная праведность не потому не вводит в царство, что она худа, но потому, что настало время заповедей высших. Если она и несовершеннее новой, то и отсюда не следует, чтобы она была худа; иначе на том же основании можно было бы сказать то же самое и о новой праведности. Ведь и ее знание - в сравнении с будущим - есть знание отчасти, несовершенное, и когда наступит совершенное, упразднится: "когда же настанет совершенное, - говорит Писание, - тогда то, что отчасти, прекратится" (1 Кор.13,10). Это-то и случилось с древней праведностью по введении новой. Однако, из-за этого мы не будем охуждать настоящей праведности. Хотя она и уступит место новой, когда мы достигнем Царства, - так как тогда, по Писанию, "то, что отчасти, прекратится", - но все же мы называем ее великою. Итак, когда Господь обещает нам и высшие награды, и большую силу от (Святого) Духа, то по справедливости требует и большего старания. Здесь обещается уже не земля, текущая молоком и медом, не маститая старость, не многочадие, не хлеб и вино, не стада овец и волов; но - небо и блага небесные, усыновление и братство с Единородным, соучастие в наследии, в славе и царствовании, и другие бесчисленные награды. А что мы удостоились и большей помощи, это видно из следующих слов апостола Павла: "итак, нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе живут не по плоти, но по Духу, потому что закон Духа жизни освободил меня от закона греха и смерти" (Рим.8,1-2). Таким образом, произнесши угрозы против преступающих закон и обещав великие награды исполняющим его, показав затем, что по праву требует от нас более прежнего, Христос начинает, наконец, предлагать новый закон, - притом не просто, но сравнивая его с постановлениями древнего закона. Таким сравнением Он хотел показать, во-первых, что Его законоположение не противоречит прежнему, но весьма согласно с ним; во-вторых, что Он справедливо и весьма благовременно к древнему закону присоединяет новый. Чтобы это было для нас очевиднее, выслушаем самые слова Законодателя. Что же Он говорит? "Вы слышали, что было сказано древним: не убивай" (Мф.5,21). Хотя Он сам дал эту заповедь, но пока говорит об этом безлично. В самом деле, если бы Он сказал: вы слышали, что Я говорил древним, - то слушатели не приняли бы таких слов и оскорбились бы ими. Если бы сказал также: вы слышали, что сказано людям в древности от Моего Отца, а потом присовокупил бы: "а Я говорю вам", то Его слова показались бы им великой самонадеянностью. Поэтому Он просто говорит: "сказано было", имея Своей целью показать только то, что Он в надлежащее время говорит об этом. Из слов: "сказано было древним" видно, что уже много времени протекло с тех пор, как Иудеи получили эту заповедь. А это Он делает для того, чтобы пристыдить слушателя, отказывающегося от исполнения высших заповедей; подобно, как бы учитель говорил ленивому ребенку: и ты не знаешь, сколько потерял времени учась складам? То же давал разуметь и Христос, когда упоминал о древних. Желая призвать слушателей уже к высшему учению, Он как бы так говорит: уже довольно времени вы занимались этим; пора, наконец, перейти и к высшему! Достойно замечания и то, что Господь не смешивает порядка заповедей, но начинает с первой, которой начинается и закон; и это показывает согласие Его учения с законом. А я говорю вам, что всякий гневающийся на своего брата напрасно, подлежит суду (Мф.5,22). Видишь ли совершенную власть? Видишь ли образ действия, приличествующий Законодателю? Кто так говорил когда-нибудь из пророков? Кто из патриархов? Никто. "Так говорит Господь", говорили они. Но не так говорит Сын. Те возвещали слова Владыки, а Он слова Своего Отца; слова же Отца - вместе слова и Сына: "все Мое Твое, и Твое - Мое" (Ин.17,10), говорит Христос. Те давали закон подобным себе рабам, а Он - Своим рабам. Теперь спросим тех, которые отвергают закон: заповедь "не гневайся" противоречит ли заповеди "не убей"? Или, напротив, она есть усовершенствование и подтверждение последней? Очевидно, что первая служит дополнением второй, а потому и важнее ее. Кто не предается гневу, тот, без сомнения, не решится на убийство; кто обуздывает свой гнев, тот, конечно, не даст воли своим рукам. Корень убийства есть гнев. Поэтому, кто исторгает корень, тот, без сомнения, будет отсекать и ветви, или - лучше - он не даст им и возникнуть.

6. Итак, не для нарушения древнего закона, но для его большего сохранения Христос дал новый закон. В самом деле, с какой целью древний закон предписывал эту заповедь? Не с той ли, чтобы никто не убивал своего ближнего? Итак, восстававшему против закона надлежало бы позволить убийство, потому что заповеди "не убей" противоположно позволение убивать. Когда же Христос запрещает даже и гневаться, то тем более утверждает то, чего требовал закон, потому что не так удобно воздержаться от убийства человеку, имеющему в мыслях только то, чтобы не убивать, как тому, кто истребил и самый гнев. Этот последний гораздо более удален от такого поступка. Но чтобы и другим образом опровергнуть наших противников, рассмотрим все их возражения. Что же они говорят? Они говорят, что Бог, сотворивший мир, повелевающий солнцу сиять на злых и добрых, посылающий дождь на праведных и неправедных, есть какое-то злое существо. А умереннейшие из них, хотя этого не утверждают, но, называя Бога правосудным, не признают Его благим. Дают Христу другого какого-то отца, которого и нет, и который ничего не сотворил. Бог, которого они называют не благим, пребывает в своей области и сохраняет принадлежащее ему; а благой Бог входит в чужую область и без всякого основания хочет соделаться спасителем того, чему не был творцом. Видишь ли, как чада дьявола говорят по научению своего отца, признавая творение чуждым Богу, вопреки словам Иоанна: "Он пришел к своим" и "мир через Него начал быть" (Ин.1,10-11). Далее, рассматривая древний закон, который повелевает исторгать глаз за глаз и зуб за зуб, тотчас возражают: как может быть благим Тот, Который говорит это? Что же мы ответим им? То, что это, напротив, есть величайший закон человеколюбия Божьего. Не для того Он постановил такой закон, чтобы мы исторгали глаза друг у друга, но чтобы не причиняли зла другим, опасаясь потерпеть то же самое и от них. Подобно тому, как, угрожая погибелью ниневитянам, Он не хотел их погубить (ведь если бы Он хотел этого, то Ему надлежало бы умолчать), но хотел только, внушив страх, сделать их лучшими, чтобы оставить Свой гнев, - так точно и тем, которые так дерзки, что готовы выколоть у других глаза, определил наказание с той целью, чтобы по крайней мере страх препятствовал им отнимать зрение у ближних, если они по доброй воле не захотят удержаться от этой жестокости. Если бы это была жестокость, то жестокостью было бы и то, что запрещается убийство, возбраняется прелюбодеяние. Но так говорить могут только сумасшедшие, дошедшие до последней степени безумия. А я столько страшусь называть эти постановления жестокими, что противное им почел бы делом беззаконным, судя по здравому человеческому смыслу. Ты говоришь, что Бог жесток потому, что повелел исторгать глаз за глаз; а я скажу, что когда бы Он не дал такого повеления, тогда бы справедливее многие могли почесть Его таким, каким ты Его называешь. Положим, что всякий закон утратил свое значение и никто не страшится определенного им наказания, - что всем злодеям, и прелюбодеям, и убийцам, и ворам, и клятвопреступникам, и отцеубийцам - предоставлена свобода жить без всякого страха по своим склонностям: не извратится ли тогда все, не наполнятся ли бесчисленными злодеяниями и убийствами города, торжища, дома, земля, море и вся вселенная? Это всякому очевидно. Если и при существовании законов, при страхе и угрозах, злые намерения едва удерживаются, то, когда бы отнята была и эта преграда, что тогда препятствовало бы людям решаться на зло? Какие бедствия не вторглись бы тогда в человеческую жизнь? Не то только жестокость, когда злым позволяют делать, что хотят, но и то, когда человека, не учинившего никакой несправедливости и страдающего невинно, оставляют без всякой защиты. Скажи мне, если бы кто-нибудь, собрав отовсюду злых людей и вооруживши их мечами, приказал им ходить по городу и убивать всех встречных, - могло ли бы что-нибудь быть бесчеловечнее этого? Напротив, если бы кто-нибудь другой связал этих вооруженных людей и силой заключил их в темницу, а тех, которым угрожала смерть, исхитил бы из рук беззаконников, - может ли быть что-нибудь человеколюбивее этого? Теперь примени эти примеры и к закону. Повелевающий исторгать глаз за глаз налагает этот страх, как некие крепкие узы, на души порочных, и уподобляется человеку, связавшему вооруженных злодеев; а кто не определил бы никакого наказания преступникам, тот вооружил бы их бесстрашием и был бы подобен человеку, который роздал злодеям мечи и разослал их по всему городу.


БЕСЕДА 17

Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в своем сердце (Мф.5,27-28).

1. Раскрыв во всей полноте первую заповедь и возведши ее к высшему началу духовной жизни, Спаситель, в порядке постепенности, переходит затем и ко второй заповеди, следуя и в этом случае порядку заповедей древнего закона. Но, быть может, кто скажет, что это не вторая, а третья заповедь. Да и сама заповедь "не убей" не есть первая. Первая заповедь - Господь, твой Бог, есть Господь един". В виду этого можно спросить: почему Спаситель начал Свое учение не с этой заповеди? Итак, почему же? Потому, что если бы начал с первой заповеди, Ему надлежало бы ее раскрыть с большей полнотой, а следовательно пришлось бы говорить и о Себе самом. Между тем предлагать подробное учение о Себе самом было еще не время. Кроме того, до известного времени Он предлагал только нравственное учение, желая и Своими наставлениями, и Своими чудесами наперед убедить слушателей, что Он есть Сын Божий. В противном случае, если бы Он прежде чем преподать нравственное учение и совершить чудеса, сказал: "вы слышали, что было сказано древним: Я Господь, твой Бог, и кроме Меня нет другого Бога; а Я говорю вам, что и Мне должны воздавать такое же поклонение, как Ему", то Он всех бы заставил смотреть на Себя, как на беснующегося. Если и после Его проповеди и многих знамений называли Его беснующимся, когда Он говорил о Своем богоравенстве даже прикровенно, то чего бы не сказали, чего бы не выдумали, если бы Он в самом начале решился сказать что-либо о Себе самом, как о Боге? Между тем, сохранив учение о Своем божестве до удобного времени, Он тем самым для многих сделал это учение удобоприемлемым. Вот почему Спаситель теперь и умолчал о нем. Он сперва расположил к нему слушателей знамениями и высочайшим нравственным учением, а потом уже и на словах открыто выразил его. Итак, теперь Он открывает его мало-помалу - совершением знамений и самым образом учения. Предписывая заповеди и восполняя закон с божественной властью, Он тем самым постепенно возводил внимательного и благоразумного слушателя и к уразумению догмата о Своем божестве. Евангелист говорит, что слушатели дивились Его учению, потому что Он учил не как их книжники (Мф.7,29; Мк.1,22). Итак, начав с наших главных страстей, то есть с гнева и пожелания (поскольку эти страсти сильнее в нас действуют и более других свойственны нам, Спаситель с великой властью, подобающей законодателю, исправил понятие о них и со всей точностью определил их сущность. В самом деле, Он не сказал, что только любодей наказывается; но что Он сказал касательно "убивающего", то же говорит и здесь, назначая наказание и за любострастный взор, чтобы показать, в чем состоит превосходство Его перед книжниками. "Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, - говорит Он, - уже прелюбодействовал с ней в сердце своем", то есть кто привык засматриваться на телесную красоту, уловлять прелестные взоры, услаждать таким зрелищем свою душу и не сводить глаз с миловидных лиц, тот уже любодействует. Христос пришел избавить от злых дел не только тело, но еще более душу. Так как благодать Святого Духа мы принимаем в сердце, то Спаситель прежде всего его и очищает. Но как, скажешь, возможно освободиться от пожелания? Если только захотим, то очень возможно и его умертвить и сделать недействительным. Впрочем, Христос запрещает здесь не всякое пожелание, но пожелание, рождающееся в нас от воззрения на женщин. Кто любит смотреть на красивые лица, тот больше всего сам возжигает в себе пламя страсти, и делая душу пленницей страсти, затем скоро приступает и к совершению пожелания. Потому-то Христос и не сказал: "кто желает прелюбодействовать", но - "кто смотрит с вожделением". Когда Он говорил о гневе, то делал некоторое ограничение словом "напрасно". А говоря о пожелании, не употребил подобного ограничения, но всецело воспретил пожелание, - хотя гнев и пожелание равно нам врожденны и не без цели находятся в нас, именно - гнев для того, чтобы нам наказывать злых и исправлять беспорядочно ведущих себя, а пожелание для того, чтобы нам рождать детей и таким образом преемственно сохранять наш род.

2. Итак, почему же Спаситель и здесь не употребил ограничения? Если углубим внимание, то и здесь найдем весьма большое ограничение. В самом деле, Он не просто сказал: кто пожелает, - потому что можно желать и сидя в горах, - но "кто смотрит с вожделением", то есть, кто сам воспламеняет в себе пожелание, кто без всякого принуждения вводит этого зверя в свое спокойное сердце. Это уже происходит не от природы, но от нерадения. Такое пожелание возбраняется и в ветхом законе, когда говорится: "не засматривайся на чужую красоту" (Сирах.9,8). Далее, чтобы кто не сказал: какая беда, если я посмотрю, но не буду увлечен страстью? - Христос угрожает наказанием и за самое такое воззрение, чтобы ты, слишком надеясь на себя самого, не впал таким образом после в грех. Но великий ли грех, скажешь ты, если я посмотрю и пожелаю, но ничего худого не сделаю? Нет, и в этом случае ты равняешься с любодеями. Так определил Законодатель, и ты не должен более любопытствовать. Когда ты посмотришь так один, два, три раза, то, быть может, еще в состоянии будешь преодолевать страсть; но если постоянно будешь делать и возжжешь пламень страсти, то непременно будешь побежден ей, потому что ты не выше человеческой природы. Подобно тому, как мы, видя дитя, держащее нож хотя и без вреда для себя, наказываем его за это и запрещаем впредь прикасаться к нему, так и Бог запрещает страстное воззрение еще прежде действительного преступления, чтобы нам когда-либо не впасть в самое преступление. Кто однажды возжег в себе страстное пламя, тот и в отсутствие виденной им женщины беспрестанно строит в воображении образы постыдных дел, а от них часто переходит и к самому действию. Поэтому Христос и запрещает любодейное движение сердца. Итак, что скажут те, которые имеют у себя сожительницами девиц? Они, по определению закона, виновны в бесчисленном множестве прелюбодеяний, потому что ежедневно смотрят на них с вожделением. Потому-то и блаженный Иов положил себе главным законом никогда не позволять себе такого воззрения (Иов.31,1). Действительно, когда посмотришь на женщину, то уже труднее воздержаться от наслаждения той, которую любишь. Притом удовольствие, получаемое нами от воззрения, не так велико, как велик вред, претерпеваемый нами от усиливающегося пожелания; таким образом мы сами усиливаем нашего противника, даем больше свободы дьяволу, так что оказываемся уже не в состоянии отразить его, если впустим его внутрь себя и откроем для него свое сердце. Поэтому-то Спаситель и говорит: не прелюбодействуй глазами, - тогда не будешь прелюбодействовать и сердцем. Можно смотреть на женщин и иначе, - именно так, как смотрят целомудренные. Поэтому-то и Спаситель не вовсе запретил смотреть на женщин, но только смотреть на них с вожделением. А если бы Он не имел такого намерения, то сказал бы просто: кто воззрит на женщину; но Он сказал не так, а: "кто посмотрит с вожделением", то есть, кто взглянет для того, чтобы усладить свой взор. Не для того Бог создал тебе глаза, чтобы ты делал их орудием прелюбодеяния, но для того, чтобы, взирая на Его творения, благоговел перед Творцом. Как можно гневаться всуе, так можно и смотреть всуе, - именно, когда смотришь с вожделением. Если хочешь смотреть и услаждаться взором, то смотри постоянно на свою жену и люби ее: этого не воспрещает никакой закон. Если же ты будешь заглядываться на чужую красоту, то оскорбишь и свою жену, отвращая от нее свои глаза, и ту, на которую смотришь, так как касаешься ее вопреки закону. Пусть ты не коснулся ее рукой; но ты коснулся своими глазами. Вот почему и такой поступок признается прелюбодеянием и прежде будущего мучения еще и в настоящей жизни повергает человека немалому наказанию. В самом деле, вся внутренность наполняется беспокойством и смущением, поднимается великая буря, возникает ужасная болезнь, и участь человека, претерпевающего все это ничем не лучше участи пленных и заключенных в оковы. Притом нередко та, которая пускает смертоносную стрелу, удаляется от пораженного, а рана остается надолго; или справедливее, не она поражает тебя стрелой, но ты сам наносишь себе смертельную рану, смотря любострастными глазами. Говорю это для того, чтобы оправдать целомудренных женщин. Но если кто из них украшает себя для того, чтобы привлечь на себя взоры встречных мужчин, такая женщина, хотя бы никого не уязвила своей красотой, подвергнется величайшему наказанию. Она уже приготовила отраву, растворила яд, но только никому не успела поднести отравленной чаши, или вернее, - она уже и подносила эту смертоносную чашу, но только не нашелся желающий выпить ее. Почему же, спросишь ты, Христос в Своих словах не касается и женщин? Потому, что везде Он полагает общие законы, хотя, по-видимому, направляет их к одним мужчинам; говоря в назидание главе, вместе с тем Он дает наставление и всему телу. Он знает, что мужчина и женщина - единое существо, почему нигде и не различает пола.

3. Если хочешь послушать обличение, касающееся одних только женщин, то послушай Исаию, который всячески их порицает, осмеивая и их вид, и взгляд, и походку, и стелющиеся хитоны, их игривую поступь и изгибающиеся шеи (Ис.3,16). Послушай также и блаженного Павла, который предписывает им многие законы и сильно обличает за одежды, за золотые украшения, за плетение волос, за изнеженность и тому подобное. Да и сам Христос в дальнейшей речи прикровенно высказал то же самое. Когда Он повелевает вырвать и отсечь то, что соблазняет нас, то этим показывает Свой гнев против женщин. Для того и присоединил: "если же твой правый глаз соблазняет тебя, вырви его и брось от себя" (Мф.5,29). Такую заповедь Он дает для того, чтобы ты не сказал: почему же не посмотреть на женщину, если она моя родственница, или если заставляет смотреть на нее какая другая необходимость? Давая эту заповедь, Христос говорил не о членах, - нет, - Он нигде не осуждает плоть, но везде обвиняет развращенную волю. Не твой глаз смотрит, а ум и сердце. Когда наша душа бывает обращена на другие какие-либо предметы, тогда глаз часто не видит того, что находится перед ним. Следовательно, не все надо приписывать действию глаза. Если бы Христос говорил о членах, то сказал бы не об одном глазе, и притом не о правом только, но об обоих. Ведь если кто соблазняется правым глазом, тот, без сомнения, соблазняется и левым. Итак, почему же Спаситель упомянул только о правом глазе и о правой руке? Чтобы ты знал, что речь идет не о членах, но о людях, имеющих с нами тесную связь. Если ты кого-либо столько любишь, что полагаешься на него как на свой правый глаз, или признаешь его настолько полезным для себя, что считаешь его вместо своей правой руки, и если он развращает твою душу, то ты и такого человека отсеки от себя. И заметь здесь силу выражения. Спаситель не сказал: отстань, а "вырви и брось от себя", желая указать на полное удаление. Далее, так как Он предписал довольно строгую заповедь, то показывает и ее пользу в обоих отношениях, - в отношении добра и в отношении зла. "Ибо лучше для тебя, - говорит Он, продолжая свое иносказание, - чтобы погиб один из твоих членов, а не все твое тело ввержено в геенну" (Мф. 5, 29). В самом деле, когда близкий тебе человек и себя самого не спасает, и тебя с собой губит, то какое было бы человеколюбие - обоим вам погрязать в бездне погибели, тогда как, разлучившись друг от друга, по крайней мере, один из вас может спастись? Как же, скажешь, Павел желал быть отлучен от Христа ради своих братьев? Апостол желал этого не без пользы, но для того, чтобы другие спаслись; а здесь бывает вред для обоих. Поэтому Спаситель и не сказал только: "вырви", но и: "брось от себя", - так, чтобы уже никогда не восстанавливать связи с другом, если он останется таким же, как и прежде. Таким образом ты и его освободишь от большего осуждения, и самого себя избавишь от погибели. Чтобы тебе яснее видеть пользу такого закона, применим, если тебе угодно, сказанное для примера к телу. Если бы тебе предстояла необходимость избрать одно из двух: или, сохраняя глаз, быть вверженным в ров и там погибнуть, или, лишившись глаза, сохранить прочие члены тела, - не согласился бы ты на последнее условие? Это для всякого очевидно. Это не означало бы, что ты не жалеешь глаза, но что жалеешь все прочие члены. Так же точно рассуждай о мужчинах и женщинах. Если твой друг, который вредит тебе, будет совершенно неизлечим, то он, будучи от тебя отсечен, и тебя освободит от всякого вреда, и сам избавится от большего осуждения, поскольку он, помимо своих грехов, уже не будет подлежать ответственности и за твою погибель. Видишь ли, какой кротостью и заботой исполнен закон Христа, и какое великое оказывается человеколюбие в мнимой Его строгости? Да слышат это те, которые спешат на зрелища и ежедневно делают себя любодеями! Если закон повелевает нам отсекать от себя вредного друга, то какое могут иметь извинение те, которые на зрелищах ежедневно привлекают к себе совершенно незнакомых им и сами изобретают бесчисленные случаи к погибели? Итак, Спаситель не только не позволяет смотреть любострастными глазами, но, показав происходящий от этого вред, еще более усиливает закон, повелевая нам соблазняющий член вырывать или отсекать и бросать от себя прочь. И это законополагает Тот, Кто тысячу раз говорил о любви, чтобы в том и другом случае ты узнал, как велико Его попечение о тебе, и как Он всюду ищет твоей пользы. "Сказано также, что если кто разведется со своей женой, пусть даст ей разводную. А Я говорю вам, кто разводится со своей женой, кроме вины прелюбодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует" (Мф.5,31-32).


БЕСЕДА 18

Вы слышали, что сказано: глаз за глаз и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в твою правую щеку, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобой и взять у тебя верхнюю одежду, отдай ему и рубашку (Мф.5,38-40).

1. Видишь ли, что Спаситель, предписывая выше заповедь вырывать соблазняющее глаз, разумел не самое глаз, но такого человека, который своей дружбой наносит нам вред и ввергает в ров погибели? В самом деле, если здесь Он предлагает столь высокое правило, что не позволяет вырвать глаз даже у того, кто вырвал бы его у нас, то мог ли Он повелеть кому-либо вырвать глаз у себя самого? Если же кто порицает ветхий закон за то, что в нем предписывается воздавать такую месть, тот, по моему мнению, вовсе не имеет понятия о свойственной Законодателю мудрости, не соображается с обстоятельствами времени, и не знает, как иногда полезно бывает снисхождение. В самом деле, если ты размыслишь, кто были слышавшие это повеление, каково было расположение их духа, и в какое время они приняли этот закон, то признаешь мудрость Законодателя и увидишь, как закон о мщении, так и закон о незлобии даны одним и тем же Законодателем, и оба предписаны вполне своевременно и с величайшей пользой. Если бы эти высокие и великие заповеди Законодатель предложил с самого начала, то люди не приняли бы ни этих заповедей, ни прежних. Теперь же, те и другие предложив в приличное время, Он исправил ими всю вселенную. С другой стороны, Законодатель предписал - "глаз за глаз" не для того, чтобы мы друг у друга вырывали глаза, но чтобы удерживали свои руки от обид; ведь угроза, заставляющая страшиться наказания, обуздывает стремление к преступным делам. Таким образом Законодатель мало-помалу посеевает в сердцах благочестие, когда повелевает, чтобы обиженный за причиненное ему зло платил равным, хотя, по требованию правосудия, зачинщик преступления достоин был бы большего наказания. Но так как Ему угодно было правосудие растворить человеколюбием, то учинившего большее преступление Он осуждает на наказание гораздо меньшее, чем какого он достоин, желая тем самым научить нас и среди самого страдания показывать великую кротость. Итак, приведя постановление ветхого закона и прочитав его от слова до слова, Спаситель опять показывает, что не брат учиняет обиду, но лукавый. Поэтому и присовокупляет: "А Я говорю вам: не противься злому". Не говорит: не противься брату, но: злому, показывая тем, что обидчик все делает по наущению дьявола, и таким образом слагая вину на другого, весьма много ослабляет и пресекает гнев против обидевшего. Что же, скажешь ты: неужели нам не должно противиться лукавому? Должно, но не так, а как повелел нам Спаситель, то есть готовностью терпеть зло. Таким образом ты действительно победишь лукавого. Не огнем ведь погашают огонь, а водой. А чтобы ты знал, что и в ветхом завете победа и венец остаются на стороне претерпевшего обиду, рассмотри, что происходит в этом случае, и увидишь, что преимущество остается на стороне обиженного. В самом деле, кто первый поднимает руку на совершение неправды, тот вырывает два глаза, - и у ближнего, и у себя. Поэтому он справедливо подвергается общей ненависти и бесчисленным обвинениям. Между тем обиженный, хотя и воздаст за причиненное ему зло равным, не сделает никакого зла, почему многие даже и сожалеют о нем, так как он чист от греха в этом деле, хотя и воздал равным за равное. И хотя несчастие у обоих одинаково, но суждение о них не одинаково, как у Бога, так и у людей, а следовательно, уже и несчастие не одинаково. Итак, Спаситель сначала сказал: "гневающийся на своего брата напрасно и называющий его безумным подлежит геенне огненной"; здесь же требует еще высшего любомудрия, повелевая обиженному не только молчать, но и подставлять обижающему другую щеку и таким образом еще сильнее поборать его своим великодушием. И это Он говорит не только для того, чтобы дать закон, повелевающий переносить обиды, но чтобы и во всех других случаях научить нас незлобию.

2. Подобно тому, как в том случае, когда Спаситель говорит, что "называющий своего брата безумным подлежит геенне огненной", разумеет не одно только это обидное слово, но и вообще всякое поношение, так и здесь Он не только предписывает, чтобы мы переносили великодушно одни заушения, но чтобы мы не смущались и всяким другим страданием. Вот почему как и там Он избрал самую чувствительную обиду, так и здесь упомянул об ударе по щеке, который считается особенно позорным и составляющим великую обиду. Давая эту заповедь, Спаситель имеет в виду пользу и наносящего удары, и терпящего их. В самом деле, если обиженный вооружится тем любомудрием, которому научает Спаситель, то он не будет и думать, что потерпел обиду, он даже не будет и чувствовать обиды, почитая себя скорее ратоборцем, чем человеком, которого бьют. А обижающий, будучи пристыжен, не только не нанесет второго удара, хотя бы он был лютее всякого зверя, но и за первый будет крайне обвинять себя. Поистине, ничто так не удерживает обижающих, как кроткое терпение обижаемых. Оно не только удерживает их от дальнейших порывов, но еще заставляет раскаяться и в прежних, и делает то, что они отходят от обиженных, удивляясь их кротости, и наконец из неприятелей и врагов делаются не только их друзьями, но даже самыми близкими людьми и рабами. Наоборот, мщение производит совершенно противные следствия. Оно обоим причиняет стыд, ожесточает их и еще больше воспламеняет гнев; и зло, простираясь далее, доводит нередко до смерти. Вот почему Спаситель заушаемому не только запретил гневаться, но и повелел насытить желание ударяющего так, чтобы вовсе и неприметно было, что ты первый удар претерпел невольно. Действительно, таким образом ты поразишь бесстыдного гораздо чувствительнее, чем в том случае, если бы ты ударил его рукой, и из бесстыдного сделаешь его кротким. "И кто захочет судиться с тобой и взять у тебя верхнюю одежду, отдай ему и рубашку". Спаситель хочет, чтобы мы показывали такое же незлобие не только когда нас бьют, но и когда хотят отнять у нас имение. Поэтому опять предлагает столь же высокое правило. Как там Он повелевает побеждать терпением, так и здесь уступкой большего, чем ожидает любостяжатель. Впрочем, Он не просто предложил это последнее правило, а с оговорками, - Он не сказал: "отдай просящему одежду", но - "хотящему судиться с тобой", то есть если он влечет тебя в суд и хочет завести с тобой дело. И, подобно как после заповедей - не называть брата безумным и не гневаться на него напрасно, в Своей последней проповеди Он потребовал большего, повелев подставлять и правую щеку, так и теперь, после высказанного уже повеления - мириться с соперником, опять простирает Свое требование еще далее, предписывая не только отдать сопернику то, что он хочет взять, но оказать большую щедрость. Что ж? Неужели, скажешь, мне ходить нагим? Не были бы мы наги, если бы в точности исполняли эти повеления; напротив, еще были бы гораздо лучше всех одеты. Во-первых, потому, что никто не нападет на человека, имеющего такое расположение духа, а во-вторых, если бы и нашелся кто настолько жестокий и немилосердный, что дерзнул бы и на это, то без сомнения еще более бы нашлось таких, которые человека, восшедшего на такую степень любомудрия, покрыли бы не только одеждами, но, если бы было возможно, и самой своей плотью.

3. А если бы кому довелось и нагим ходить ради такого любомудрия, то и в этом не было бы стыда. Адам в раю был наг и не стыдился ( Быт.2,25). И Исаия, ходивший нагим и без обуви, был знаменитее всех Иудеев (Ис.20,3). Иосиф тогда особенно просиял (добродетелью), когда оставил одежду. Нимало не худо так обнажаться, но постыдно и смешно так одеваться, как мы одеваемся ныне, то есть в драгоценные одежды. Вот почему тех Бог прославил, а нас осуждает и через пророков, и через апостолов. Итак, не будем почитать невозможными повеления Господни. Они и полезны, и весьма удобны к исполнению, если только мы будем бодрствовать. Они так спасительны, что не только нам, но и обижающим нас приносят величайшую пользу. Особенное же достоинство их состоит в том, что они, убеждая нас терпеть обиды, тем самым научают любомудрствовать и причиняющих их. В самом деле, когда обижающий важным почитает отнимать собственность других, а ты на самом деле покажешь ему, что для тебя легко отдать и то, чего он не просит, и таким образом противопоставишь его нищенствованию и любостяжанию свою щедрость и любомудрие, то представь, сколь сильное получит он вразумление, не словами, но самыми делами научаясь презирать злые склонности и любить добродетель! Бог хочет, чтобы мы были полезны не только для самих себя, но и для всех ближних. Итак, если ты отдашь требуемое без всякого спора и суда, то приобретешь пользу только себе. Если же сверх требуемого отдашь и другое что-нибудь, то и соперника отпустишь от себя лучшим. Вот что значит та "соль", каковой Спаситель желает Своим ученикам быть; она и саму себя сберегает, и сохраняет другие тела, ей осоленные. Вот что значит и тот свет; он светит и самому себе, и другим. Итак, поскольку Господь и тебя поставил в число Своих учеников, то просвети сидящего во тьме; научи его, что он и то, чего от тебя требовал, взял у тебя не насильно; убеди его, что ты не считаешь себя обиженным. Таким образом и сам заслужишь большее уважение и почтение, когда уверишь его, что он ничего у тебя не отнял, а ты сам подарил ему. Своей кротостью обрати его грех в повод к проявлению твоего благородства. Если это кажется тебе очень высоким, то подожди, - ты еще увидишь, что это не есть верх совершенства. Спаситель не останавливается еще здесь, предписывая тебе правила терпения обид, но простирается далее, говоря: "и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два" (Мф.5,41). Видишь ли, на какую высоту любомудрия возводит тебя Спаситель? Он говорит, что и тогда, когда отдашь своему врагу и верхнюю, и нижнюю одежду, ты не должен противиться ему, если бы он и твое обнаженное тело захотел подвергнуть страданиям и трудам. Он хочет, чтобы все было общим - и тела, и имущество, и чтобы мы служили ими как бедным, так и тем, кто обижает нас. Последнее - долг мужества, а первое - человеколюбия. Поэтому-то Он и сказал: "и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два", возводя тебя еще выше и повелевая оказывать новые опыты равного прежним великодушия. Если Его прежние предписания, которые требуют гораздо меньшего, доставляют исполняющим их столь великое блаженство, то подумай, какой жребий ожидает тех, кто исполняет эти последние, и каковыми еще прежде наград являются те, которые в человеческом и страстном теле показывают совершенное бесстрастие. Если они не только не оскорбляются обидами, ударами, отнятием имущества, не только не побеждаются ничем другим тому подобным, но еще жаждут больших страданий, то представь, какова у них делается душа. Потому-то Христос, как повелел поступать при нанесении ударов и лишении имущества, так точно повелевает поступать и в этом случае. Что я говорю, - как бы так говорит Он, - об обидах и отнятии имущества? Если бы кто захотел и твое самое тело подвергнуть тяжким и изнурительным трудам, и притом несправедливо, то и тогда ты должен победить его несправедливое желание, и стать выше его. "Принудить силой" - значит влечь кого неправедно, без всякой причины и с обидой. Но ты и на это будь готов; будь готов потерпеть даже больше, чем сколько тот хочет причинить тебе. "Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся" (Мф.5,42). Этими словами Спаситель требует меньшего, чем прежними, но не удивляйся этому. Спаситель обыкновенно так делает: Он всегда к великому присоединяет малое. Если же эти слова и малы в сравнении с первыми, пусть однако внимают им те, которые берут чужое, а собственное имущество раздают блудницам, и таким образом возжигают для себя сугубый огонь через неправедный прибыток и пагубное расточение. Предписывая здесь давать в заем, Спаситель разумеет не отдачу денег в рост, но простое одолжение. А в другом месте требует еще большего, говоря, чтобы мы давали и тем, от кого не надеемся получить. "Вы слышали, что сказано: люби твоего ближнего и ненавидь твоего врага. А я говорю вам: любите ваших врагов, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сыновьями вашего Небесного Отца, ибо Он повелевает Своему солнцу восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных" (Мф.5,43-45). Вот высочайший верх добродетелей! Вот для чего учил Спаситель не только терпеливо сносить заушения, но и подставлять правую щеку, не только вместе с верхней одеждой отдавать и нижнюю, но и две версты идти с тем, кто принуждает пройти одну! Все это Он предложил для того, чтобы ты с полной готовностью мог принять и то, что гораздо выше этих предписаний. Что же выше их, скажешь ты? Не почитать того врагом, кто причиняет тебе обиды, - даже нечто и того высшее, поскольку Господь сказал: не возненавидь, но - возлюби; не сказал: не обижай, но - и благотвори.


БЕСЕДА 19

Смотрите, не творите вашей милостыни перед людьми с тем, чтобы они видели вас (Мф.6,1).

1. Наконец, Спаситель изгоняет самую пагубную страсть - тщеславие, это неистовство и бешенство, которым одержимы бывают даже добродетельные люди. Сначала Он ничего не говорил об этой страсти, потому что излишне было бы, не убедив наперед исполнять должного, учить тому, как надобно исполнять и доходить до совершенства. Но когда Он уже научил благочестию, тогда истребляет и ту язву, которая неприметным образом заражает его. Эта болезнь, действительно, не вдруг зарождается, но тогда, когда мы исполним уже многое из повеленного нам. Итак, нужно было прежде насадить добродетель, а потом уничтожать страсть, повреждающую ее плод. Чем же начинает Спаситель свою беседу? Словом о посте, молитве и милостыне, потому что тщеславие преимущественно присоединяется к этим добродетелям. Так, например, постом возгордился фарисей, когда говорил: "пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю" (Лк.18,12). И в самой молитве он искал суетной славы, творя ее напоказ. Когда уже не было никого другого, то Он старался выказать себя перед мытарем. "Я не таков, говорит он, как этот мытарь" (Лк.18,11). Теперь посмотри, как Спаситель начинает Свое слово. Он как будто хочет говорить о каком-то звере, весьма хитром и страшном, который может внезапно схватить не совсем осторожного. "Смотрите, - внушает, - не творите вашей милостыни перед людьми". Так и Павел говорит филиппийцам: "берегитесь псов" (Фил.3,2). Этот зверь подходит тайно, и все доброе, внутри нас находящееся, тихо развевает и нечувствительно уносит. Итак, после того, как Христос предложил довольно пространное слово о милостыне, представил в пример и Бога, повелевающему Своему солнцу восходить над злыми и добрыми, и всячески побуждая слушателей к этой добродетели, убедил их к щедрому подаянию, Он исторгает, наконец, и все то, что может вредить этой доброй маслине. Потому говорит: "Смотрите, не творите вашей милостыни перед людьми", так как милостыня, о которой прежде сказано было, есть милостыня Божия. И сказав: "не творите перед людьми", присовокупил: "чтобы они видели вас". Последние слова, по-видимому, означают то же, что и первые. Но если кто тщательно рассмотрит, то увидит, что последние слова означают нечто другое и заключают в себе великую предусмотрительность, неизреченную попечительность и предохранение. В самом деле, и перед людьми делающий добро может делать не для того, чтобы его видели, равно как и не делающий перед людьми может делать с тем, чтобы его видели. Вот почему Бог наказывает или увенчивает не наше самое дело, но намерение. Если бы не было сделано такого точного разделения, то настоящая заповедь привела бы многих в недоумение касательно раздаяния милостыни, потому что не везде всем можно тайно творить милостыню. Поэтому, освобождая тебя от такой необходимости, Спаситель назначает наказание или награду не за совершение дела, но за намерение творящего. Что бы ты не сказал: что пользы мне, если увидит другой? - Христос говорит тебе: Я не того требую, но твоей мысли и образа действия. Он желает исправить душу и освободить ее от всякой болезни. Итак, запретив творить милостыню для тщеславия и показав вред, происходящий от этого, тщету и бесполезность такой милостыни, Он опять возбуждает мысли Своих слушателей воспоминанием об Отце и небе, чтобы не ограничиться одним только указанием на вред, но вразумить и напомнить о Своем Отце. "Иначе не будет вам награды от вашего Небесного Отца", - говорит Он. Впрочем, и здесь не остановился, но идет еще дальше, внушая и другим образом величайшее отвращение от суетной славы. Подобно тому, как выше Он указал на мытарей и язычников, чтобы качеством лица посрамить подражателей их, так и здесь упоминает о лицемерах. "Итак, - говорит Он, - когда творишь милостыню, не труби перед собой, как делают лицемеры" (Мф.6,2). Так говорит Спаситель не потому, что лицемеры имели трубы, но желая показать их великое безумие, этим иносказанием осмеивая и осуждая их. И хорошо назвал их лицемерами. Их милостыня имела одну только личину милостыни, а их сердце было исполнено жестокости и бесчеловечия. Они творили ее не из милосердия к ближнему, но для получения славы. Крайняя жестокость - искать для себя чести и не избавлять от несчастия другого, когда он погибает от голода. Итак, Спаситель требует не того только, чтобы мы подавали милостыню, но и того, чтобы подавали ее так, как должно подавать.

2. Обличив таким образом лицемеров и коснувшись их для того, чтобы пристыдить и слушателя, Христос опять врачует душу, страждущую недугом тщеславия, и сказав, как не должно творить милостыню, показывает, как должно творить ее. Как же должно творить? "Пусть твоя левая рука", говорит Он, "не знает, что делает правая" (Мф.6,3). Здесь Он опять не руки разумеет, но усиливает Свою мысль: если возможно, говорит, и себя самого не знать, и если возможно скрыться от самых служащих тебе рук, то постарайся об этом. Поэтому те недостаточно объясняют данные слова, которые думают, будто Спаситель повелевает в них скрываться от худых людей. Здесь Он повелевает от всех скрываться. Обрати далее внимание, какая обещается награда. Упомянув о наказании, ожидающем лицемеров, Спаситель показывает и ту славу, которая ожидает раздающих милостыню втайне, чтобы и тем и другим возбудить Своих слушателей и возвести их к высокому учению. Он внушает, что Бог везде присутствует, и что наши дела не ограничиваются настоящей жизнью, но что после этой жизни мы предстанем на страшное судилище, дадим ответ во всех своих делах и получим или почести, или наказания, и что тогда ни малое, ни великое дело не может сокрыться, хотя бы оно во время настоящей жизни, по-видимому, и было сокрыто от людей. На все это Спаситель сделал намек, когда сказал: "твой Отец, видящий тайное, воздаст тебе явно" (Мф.6,4). Воздаст, когда представит тебе великое и священное зрелище, когда то, чего теперь желаешь, даст тебе в великом обилии. Чего желаешь ты, говорит Он? Не того ли, чтобы иметь кого-нибудь зрителем твоих дел? Так вот тебе зритель - Сам Бог всяческих, а даже не ангелы, не архангелы. Если же ты желаешь иметь своими зрителями и людей, то Он в надлежащее время исполнит и это твое желание и даже в величайшем избытке удовлетворит его. Если ты ныне захочешь показать себя, то можешь показаться только десяти, двадцати или ста человекам; а если стараешься скрываться ныне, то тогда сам Бог возвестит о тебе перед всей вселенной. Итак, если ты особенно желаешь того, чтобы люди видели твои добродетели, то скрой их ныне, чтобы все с большей честью увидели их тогда, когда Бог сделает их явными, откроет и возвестит перед всеми. Видящие ныне обвинят тебя пожалуй и в тщеславии; а когда увидят тебя венчаемого, тогда не только не обвинят тебя, но и все удивятся тебе. Таким образом, если ты можешь получить от Бога величайшую награду и всех привести в удивление, для этого только потерпев малое время, то подумай, какое было бы безумие лишиться и того, и другого, и, прося у Бога награду за свои добрые дела, стараться показать их людям, тогда как на них взирает Сам Бог? Если уж нужно показывать себя, то прежде всего нужно показывать Отцу, а особенно - когда Отец властен и увенчать, и наказать. Даже, если бы Бог и не наказывал за тщеславие, то и тогда ищущему славы неприлично было бы менять Бога на людей, заставляя их смотреть на свои дела. Кто бы был так жалок, чтобы, пренебрегши царем, спешащим видеть его блистательные подвиги, захотел бы быть видимым одними только бедными и нищими? Потому-то Спаситель повелевает нам не только не выказывать самих себя, но и стараться скрывать себя от других; а не иметь желания выказывать себя, и иметь желание скрываться - не одно и то же. "И когда молитесь, продолжает Спаситель, не будьте, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают свою награду. Ты же, когда молишься, войди в твою комнату и, затворив твою дверь, помолись твоему Отцу, Который втайне" (Мф.6,5-6). Вот и здесь молящихся с тщеславием Он называет лицемерами. И весьма справедливо, - потому что они, притворяясь, будто молятся Богу, только смотрят на людей, и таким образом представляют из себя не молящихся, но смешных людей. Тот, кто желает молиться, оставивши всех, взирает только на Того одного, Который силен исполнить его прошение. Если же, оставивши Его, будешь блуждать по различным предметам и всюду обращать свои взоры, то отойдешь с пустыми руками, - потому что ты сам захотел этого. Поэтому Спаситель и не сказал, что таковые не получат мзды, но что восприемлют свою мзду, то есть примут мзду, но только от тех, от кого желают сами. Не Бог хочет этого, - напротив, Он сам желал бы от Себя даровать награду, - а сами они, ища награды от людей, уже недостойны получить ее от Того, для Кого ничего не сделали. Смотри, какое человеколюбие Божие, когда Он обещается даровать награду даже и за те блага, о которых мы просим Его. Итак Иисус, и в рассуждении места, и в расположении обличивши творящих молитвы неподобающим образом, и показав, до какой степени они смешны, предлагает лучший образ молитвы, говоря "войди в твою комнату" и молящимся таким образом обещает награду.

3. Что-ж, спросишь ты, неужели не должно молиться в церкви? И очень даже, но только смотря по тому, с каким намерением. Бог везде смотрит на цель дел. Если и в клеть войдешь и затворишь за собой двери, а сделаешь это напоказ, то и затворенные двери не принесут тебе никакой пользы. Смотри, и здесь какое точное определение употребил Спаситель, когда сказал: "чтобы показаться перед людьми"! Итак, хотя бы ты затворил двери, Он желает, чтобы ты, прежде чем затворить их, изгнал из себя тщеславие и заключил двери твоего сердца. Быть свободным от тщеславия - дело всегда доброе, а особенно во время молитвы. Если и без этого порока мы всюду блуждаем и носимся своими мыслями во время молитвы, то когда приступим к молитве с болезнью тщеславия, тогда и сами не услышим своих молитв. Если же и мы не слышим своих молитв и прошений, то как можем умолить Бога, чтобы Он услышал нас? И однако есть люди, которые несмотря на все такие наставления, так худо себя ведут во время молитвы, что хотя самих их и не видно было бы, они своими непристойными воплями всем дают знать о себе и как своим видом, так и криком делают самих себя смешными. Не знаешь ли, что если кто и на торжище будет так делать и просить с воплем, то отгонит от себя того, кого просит, а когда спокойно и приличным образом станет просить, тогда скорее привлечет к себе могущего оказать ему милость? Итак, будем творить молитвы не с движениями тела и не с воплем гласа, но с благим и искренним расположением; не с шумом и гамом, не для показа, способного отогнать ближних, но со всей кротостию, сокрушением сердца и непритворными слезами. Но ты скорбишь душой и не можешь не кричать? Напротив, сильно скорбящему и свойственно именно молиться и просить таким образом, как я сказал. Так и Моисей, когда скорбел, молился таким образом, и был услышан, почему и Бог сказал ему: "что ты вопиешь ко Мне?" ( Исх.14,15). Подобным образом и Анна, хотя голос ее не был слышен, получила все, что просила, потому что сердце ее вопияло (1 Цар.1). А Авель не только молча, но и умирая молился, и его кровь издавала голос громче трубы. Возстенай же и ты, как этот святой: я не запрещаю. Раздери, как повелевает пророк, твое сердце, а не одежды; из глубины призови Бога. "Из глубины, говорит Давид, взываю к Тебе, Господи" (Пс.129,1). Из глубины твоего сердца извлеки голос, соделай твою молитву тайной. Не видишь ли, что в царских чертогах возбраняется всякий шум, и бывает повсюду великое молчание? Так и ты, как бы входя в царский дом, не земной, но более страшный - небесный, покажи великую благопристойность. Ты находишься в сонме ангелов и в обществе архангелов и поешь с серафимами. А все эти лики небесные сохраняют великое благочиние, и свое таинственное сладкопение и священные песни со многим страхом воспевают Царю всех Богу. Итак, соединись с ними во время молитвы и поревнуй их таинственному благочинию. Ты ведь не людям молишься, но Богу вездесущему, слышащему тебя еще прежде твоего голоса и знающему тайны сердца. Если ты так станешь молиться, то великую получишь награду. "Твой Отец," - говорит Спаситель, - "видящий тайное, воздаст тебе явно"; не сказал: дарует тебе, но - "воздаст тебе". Таким образом, Бог сделал Себя твоим должником, и тем самым опять почтил тебя великой честью. Так как Он невидим, то желает, чтобы такова была и твоя молитва. Далее Христос предлагает и самые слова молитвы. "А молясь", говорит Он, "не говорите лишнего, как делают язычники" (Мф.6,7). Когда Христос говорил о милостыне, то устранял только вред, происходящий от тщеславия, ничего более не предложил, например, не сказал, что милостыню должно творить от праведных трудов, а не из похищенного и собранного любостяжанием, потому что это было отлично известно всем, да и раньше Спаситель уже указал на это, когда именно ублажил голодающих праведности. Говоря же о молитве, Он присовокупляет еще и то, чтобы не говорить лишнего. И как там Он осмеивает лицемеров, так здесь язычников, чтобы примером низких людей устыдить слушателя. Так как сравнение с отверженными людьми особенно опечаливает и уязвляет человека, то Спаситель этим и предостерегает слушателей от тщеславия и многословия во время молитвы. А под многословием разумеем здесь пустословие, например, когда мы просим у Бога неприличного, как-то: власти, славы, победы над врагами, множества богатства, словом - совсем для нас бесполезного. "Ибо ваш Отец знает", говорит, "в чем вы имеете нужду" (Мф.6,8).

4. Кроме того, здесь, как мне кажется, Спаситель запрещает продолжительные молитвы; впрочем, продолжительные не по времени, но по множеству и продолжительности слов, так как с терпением должно ожидать того, чего просим: "будьте постоянны в молитве", говорит апостол (Рим.12,12). Притом и сам Спаситель притчей о вдовице, которая немилосердного и жестокого судью преклонила неотступностью просьбы, и притчей о друге, безвременно ночью пришедшем и поднявшем с одра спящего, не по дружбе, но по неотступному прошению, не иное что заповедал, как то, что все непрестанно должны молиться Ему. Впрочем, Он повелел не воссылать к Нему молитвы, составленной из многочисленных стихов, а просто открывать Ему наши прошения. На это Он указал в словах: "ибо они думают, что в своем многословии будут услышаны. Ваш Отец знает, в чем вы имеете нужду" (Мф.6,7-8). А если Он знает, - скажет кто-либо, - в чем мы имеем нужду, то для чего нужно молиться? Не для того, чтобы указать Ему твои нужды, но для того, чтобы преклонить Его; чтобы через непрестанное моление соединиться с Ним, чтобы вспомнить свои грехи. "Молитесь же так, продолжал Спаситель: Отче наш, сущий на небесах" (Мф.6, 9). Смотри, каким образом Он тотчас ободрил слушателя и в самом начале вспомнил обо всех благодеяниях Божиих. В самом деле, тот, кто называет Бога Отцом, одним этим наименованием исповедует уже и прощение грехов, и освобождение от наказания, и оправдание, и освящение, и искупление, и сыноположение, и наследие, и братство с Единородным, и дарование Духа, так как не получивший всех этих благ не может назвать Бога Отцом. Итак, Христос двояким образом воодушевляет Своих слушателей, - и достоинством называемого, и величием благодеяний, которые они получили. Когда же говорит: "на небесах", то этим словом не заключает Бога на небе, но отвлекает молящегося от земли и поставляет его в превыспаренных странах и в горних жилищах. Далее, этими словами Он научает нас молиться и за всех братьев. Он не говорит: Отче мой, сущий на небесах, но - "Отче наш" и тем самым повелевает возносить молитвы за весь род человеческий и никогда не иметь в виду собственных выгод, но всегда стараться о выгодах ближнего. А таким образом и вражду уничтожает, и гордость низлагает, и зависть истребляет, и вводит любовь - мать всего доброго; уничтожает неравенство человеческих дел и показывает полное равночестие между царем и бедным, так как в делах высочайших и необходимейших мы все имеем равное участие. Действительно, какой вред от низкого родства, когда по небесному родству мы все соединены, и никто ничего не имеет более другого: ни богатый более бедного, ни господин более раба, ни начальник более подчиненного, ни царь более воина, ни философ более варвара, ни мудрый более невежды? Бог, удостоивший всех одинаково называть Себя Отцом, через это всем даровал одно благородство. Итак, упомянувши об этом благородстве, о высшем даре, о единстве чести и любви между братьями, отвлекши слушателей от земли и поставивши их на небесах, - посмотрим, о чем, наконец, Иисус повелевает молиться. Конечно, и наименование Бога Отцом заключает в Себе достаточное учение о всякой добродетели: кто назвал Бога Отцом, и Отцом общим, тот необходимо должен так жить, чтобы не оказаться недостойным этого благородства и показывать ревность, равную дару. Однако Спаситель этим наименованием не удовлетворился и присовокупил и другие изречения. "Да святится имя Твое", - говорит Он. Ничего не просить прежде славы небесного Отца, но все почитать ниже Его хвалы - вот молитва, достойная того, кто называет Бога Отцом! "Да святится" значит - да прославится. Бог имеет собственную славу, исполненную всякого величия и никогда не изменяемую. Но Спаситель повелевает молящемуся просить, чтобы Бог славился и нашей жизнью. Об этом Он и прежде сказал: "так да светит ваш свет перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли вашего Небесного Отца" (Мф.5,16). И серафимы, славя Бога, так взывают: "свят, свят, свят (Ис. 6,10)! Итак, "да святится" значит - да прославится. Сподоби нас, - как бы так учит нас молиться Спаситель, так чисто жить, чтобы через нас все Тебя славили. Пред всеми являть жизнь неукоризненную, чтобы каждый из видящих ее возносил хвалу Владыке, - это есть признак совершенной мудрости. "Да придет Царство Твое" (Мф.6, 10). И эти слова приличны доброму сыну, который не привязывается к видимому и не почитает настоящих благ чем-либо великим, но стремится к Отцу и желает будущих благ. Такая молитва происходит от доброй совести и души, свободной от всего земного.


БЕСЕДА 20

Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися (Мф.6,16).

1. При этих словах прилично нам тяжко восстенать и горько восплакать. Мы не только подражаем лицемерам, но и превзошли их. Я знаю многих, которые не только когда постятся, обнаруживают это перед людьми, но и совсем не постясь, принимают на себя лица постящихся и в извинение представляют нечто худшее самого греха. Я делаю это, говорят они, для того, чтобы я не соблазнил других. Но что ты говоришь? Поститься тебе повелевает закон Божий; а ты ссылаешься на соблазн. И разве думаешь, что исполняя этот закон, ты соблазняешь, а нарушая его, не делаешь соблазна? Что может быть хуже такого извинения? Ты хочешь быть хуже лицемеров, вдвойне лицемеришь и вымышляешь крайнее нечестие. Разве не приводит тебя в стыд выразительность изречения Спасителя? Он не сказал, что они только лицемерят, но, желая их сильнее обличить, сказал: "они принимают на себя мрачные лица", то есть портят, искажают их. Если же и для суетной славы казаться бледным значит портить лицо, то что сказать о белилах и румянах, которыми женщины портят свои лица на пагубу сладострастным юношам? В первом случае вред только себе самим, а в последнем и себе, и тем, которые смотрят на них. Бегите той и другой язвы с возможным усилием. Спаситель заповедал нам не только не выставлять на вид своих добрых дел, но и тщательно укрывать их, - как Он и сам еще прежде наставления поступил. Касательно милостыни Он не просто сказал: "смотрите, не творите вашей милостыни перед людьми", но присовокупил: "с тем, чтобы они видели вас" (Мф.6,1). О посте же и молитве этого не сказал. Почему? Потому что подавать милостыню совершенно тайно невозможно; а молиться и поститься - можно. Итак, когда говорил: "пусть твоя левая рука не знает, что делает правая" (Мф.6,3), то говорил не о руках, но о том, что должно тщательно от всех скрываться; Он на то же самое указывал, когда повелел входить в комнату, а не на то, что в ней непременно или преимущественно должно совершать молитву. Подобным образом и здесь, повелев помазывать голову, не заповедал, чтобы мы непременно намащали себя; иначе мы все были бы преступниками данной заповеди, и прежде всех общества пустынников, которые, удаляясь в горы, преимущественно стараются соблюдать заповедь о посте. Итак, не это заповедал Спаситель. У древних был обычай помазывать себя во время радости и веселья, как это видно из примера Давида и Даниила. И Христос заповедает помазывать голову не с тем, чтобы мы непременно делали это, но чтобы тщательно старались скрывать пост - это свое стяжание. А чтобы ты уверился, что это точно так, Он исполнил Свою заповедь самым делом, когда, постясь сорок дней и постясь втайне, не помазывал головы и не умывал лица, но, не делая этого, все совершал без всякого тщеславия. То же самое Он и нам заповедует: упомянув о лицемерах и представив слушателям две заповеди, Он этим наименованием, то есть наименованием лицемеров, указывает еще на нечто другое. Именно: Он отвращает от лукавого желания не только тем, что дело лицемера достойно осмеяния и крайне вредно, но и тем, что обман лицемера может скрываться только на некоторое время. В самом деле, лицедей только до тех пор кажется блистательным, пока продолжается зрелище, да и то не для всех: большая часть зрителей знает, кто он таков и за кого выдает себя. Но, когда кончится зрелище, тогда для всех открывается он в том виде, каков есть. Такой же точно участи необходимо подвергаются и тщеславные. И если уже здесь на земле многим известно, что они не таковы, каковыми кажутся, но только надевают на себя лицо, то тем более они изобличатся после, когда "все будут нагими и обнаженными". С другой стороны, Спаситель отклоняет Своих слушателей от подражания лицемерам и указанием на легкость предписываемой Им заповеди. Он не заповедует долгого поста, не предписывает много поститься, но только предостерегает, чтобы мы не лишились венца за него. Итак, то, что есть тяжкого в посте, лежит и на нас, и на лицемерах: ведь и они постятся. А самое легкое дело, то есть трудиться с тем, чтобы не потерять награды, составляет Мою заповедь, говорит Спаситель. Таким образом, Он нимало не увеличивает для нас трудов, но только ограждает безопасностью награды, не желая, чтобы мы отходили неувенчанными подобно лицемерам. Эти последние не хотят поступать так, как поступают атлеты на Олимпийских состязаниях, которые в присутствии огромного собрания простого народа и знаменитых лиц стараются угодить только тому, кто увенчивает их за победу, хотя бы это был человек и низкого состояния. Ты имеешь сугубое побуждение бороться и побеждать перед глазами Господа; Он будет и увенчивать тебя, и Он же несравненно выше всех, находящихся на позорище этого мира; между тем ты объявляешь о своей победе другим, которые не только не могут принести тебе никакой пользы, но весьма много могут еще и вредить.

2. Впрочем, Я и этого не запрещаю, Он говорит. Если желаешь показаться людям, то подожди; Я и это тебе доставлю во всей полноте и с пользой для тебя. Теперь это твое желание отлучит тебя от Моей славы, так как пренебрежение всем этим соединяет со Мной, - но тогда со всей безопасностью насладишься всем. Даже и прежде того, еще здесь, ты получишь немаловажный плод, презирая человеческую славу: ты освободишься от тяжкого рабства людям, сделаешься искренним другом добродетели; а если, наоборот, будешь любить славу людей, то хотя бы удалился и в пустыню, ты не приобретешь добродетели, именно потому, что не будешь иметь зрителей. Подумай: ты обижаешь и самую добродетель, когда исполняешь ее не для нее самой, но для какого-нибудь веревочника, кузнеца и толпы торгашей; хочешь, чтобы дивились тебе и люди худые, для которых добродетель - постороннее дело; зовешь и самых врагов добродетели, чтобы показать им ее как бы на зрелище. Это подобно тому, как если бы кто захотел вести целомудренную жизнь не по уважению к чистоте целомудрия, но чтобы выказать себя перед блудниками: точно так же и ты не избрал бы добродетели, если бы не имел желания прославиться перед врагами добродетели, - между тем как надлежало бы почтить ее и потому, что ее хвалят и ее враги. Так мы должны почитать ее не ради других, но ради нее самой. И мы сами себе в обиду, когда нас любят не ради нас самих, но ради других. Точно так же рассуждай и о добродетели: не ради других люби ее, не для людей повинуйся Богу, но для Бога людям. Если же поступаешь иначе, то, хотя по-видимому и любишь добродетель, раздражаешь Бога наравне с тем, кто совсем не следует ей. Как этот последний не повинуется Богу, потому что не исполняет добродетели, так и ты преступаешь закон Божий, потому что беззаконно исполняешь ее. "Не собирайте себе сокровищ на земле" (Мф.6,19). После того, как Спаситель излечил болезнь тщеславия, по естественному порядку, предлагает слово о нелюбостяжании. Подлинно, ничто столько не заставляет любить богатство, как тщеславие. И толпы служителей и евнухов, и золотом одетые лошади, и серебряные столы и тому подобные весьма смешные вещи придуманы людьми не для того, чтобы удовлетворить нужде или чтобы получить удовольствие, но для того, чтобы выказать себя перед другими. Итак, выше Иисус Христос говорил только о том, что должно быть милосердным; а здесь словами "не собирайте сокровищ" показывает и то, в какой степени должно быть милосердным. Так как корыстолюбие с чрезвычайной силой господствует над людьми, и потому предложить учение о презрении богатства нельзя было вдруг, с самого начала, - то Спаситель искореняет эту страсть мало-помалу, освобождает от нее постепенно, и таким образом делает учение о нелюбостяжании наконец удобоприемлемым для сердец Своих слушателей. Вот почему прежде всего Он говорил: "блаженны милостивые" (Мф.5,7); потом: "мирись с твоим соперником" (Мф.6,25); затем: "кто захочет судиться с тобой и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду" (Мф.6,40); а здесь требует гораздо большего. Там сказал: если видишь угрожающую тебе ссору, то поступи так, потому что лучше ничего не иметь и быть дальше от ссоры, чем иметь что-либо и вести вражду; а здесь, не упомянув ни об истце, ни об ответчике, ни о ком-либо другом, поучает просто презрению имущества, независимо от чего бы то ни было. Он дает эту заповедь не столько для получающего, сколько для подающего милостыню, чтобы, то есть и тогда как никто нас не обижает и не влечет в судилище, мы презирали богатство и раздавали его бедным. Впрочем, и в настоящем случае Он еще не все открыл. Хотя в пустыне Он и показал чрезвычайные старания для добродетели нелюбостяжания, однако не поставляет их на вид, так как еще не время было открыть это. Теперь Он хочет разобрать только (обыкновенные) человеческие помышления и предлагает Свои слова более в качестве советующего, чем законодателя. "Не собирайте себе сокровищ на земле", - говорит и присовокупляет: "где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут". Таким образом, Он как самым местом, так и свойством предметов доказывает вред земных сокровищ и достоинство небесных. И здесь не останавливается, но представляет и другое соображение. Во-первых, Он побуждает слушателей к добродетели тем самым, чего они больше всего страшатся. Чего страшишься ты? - говорит Он. Разве истощится твое богатство, если ты подашь милостыню? Нет: подавай милостыню - и тогда оно не истощится; и что удивительнее, оно не только тогда не истощится, но еще получит большое приращение, потому что к нему присовокупятся и небесные блага. Он здесь прямо еще не говорит об этом, но в дальнейшей речи утверждает это.


БЕСЕДА 21

Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть (Мф.6,24).

1. Видишь ли, как Христос мало-помалу удаляя пристрастие к настоящим благам и, предлагая обширное слово о презрении богатств, ниспровергает владычество сребролюбия? Он не удовлетворился тем, что сказал прежде, хотя говорил много и сильно; но присоединяет и другие побуждения, более грозные. Что может быть поразительнее теперь произнесенных слов, если богатство в самом деле может отлучить нас от служения Христу? И что вместе вожделеннее, если презирая богатство, можем иметь истинное расположение и любовь ко Христу? Что всегда говорил, то и ныне скажу: именно, подобно искусному врачу, показывающему, что от невнимания его советам происходит болезнь, а от повиновения - здоровье, Христос тем и другим, т.е. пользой и вредом, побуждает слушателей к повиновению Своим словам. Итак, смотри, как Христос, уничтожая препятствие, указывает и устраивает нашу пользу. Богатство для вас вредно, Он говорит, не только потому, что оно вооружает против вас разбойников и совершенно помрачает ваш ум, но преимущественно потому, что оно, делая вас пленниками бездушного богатства, удаляет вас от служения Богу, и, таким образом, вредит вам и тем, что делает вас рабами вещей, над которыми вы должны господствовать, и тем, что не позволяет служить Богу, которому вы должны служить более всего. Как прежде Он показал двоякий вред для собирающих богатство на земле и тот, что собирают богатство там, где ржа истребляет, и тот, что не собирают богатство там, где стража самая безопасная, так и теперь показывает двоякий вред - и тот, что богатство удаляет нас от Бога, и тот что оно порабощает маммоне. Впрочем, не тотчас выставляет это на вид, но наперед высказывает общие мысли, говоря таким образом: "Никто не может служить двум господам". Здесь под двумя господами Он имеет в виду господ, приказывающих совсем противоположное один другому: иначе не были бы и двоими. Ведь у множества уверовавших "было одно сердце и одна душа" (Деян.4,32). Хотя веруюшие были разделены телом, но помыслом были едины. Потом, усиливая сказанное, Спаситель говорит: тот не только служить не будет, но еще возненавидит и отвратится. "Или одного будет ненавидеть, - Он говорит, - а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть". В этих двух изречениях Спаситель, кажется, выражает одну и ту же мысль; но не без причины Он говорит так, а с тем намерением, чтобы показать, как легче перемениться на лучшее. Чтобы ты не говорил: я однажды навсегда порабощен богатством, угнетен им, Он - показывает, что есть возможность и перемениться, есть возможность перейти как на ту, так и на другую сторону. Итак, высказав общую мысль, чтобы заставить самого слушателя быть беспристрастным судьей Его слов и произнести суд на основании самого дела, Христос как только увидел, что слушатель соглашается с Его словами, тотчас раскрывает Свою мысль: "не можете, - говорит, служить Богу и маммоне". Подумаем и ужаснемся, что заставили мы сказать Христа, сравнить богатство с Богом! Если же и представить это ужасно, то не гораздо ли ужаснее на самом деле служить богатству, и его самовластное владычество предпочитать страху Божию? Итак, что же - скажет ли кто-нибудь - неужели не могло быть этого у древних? Нисколько. Как же Авраам и Иов угодили Богу, спросишь ты? Не о богатых упоминай мне, но о тех, которые раболепствовали богатству. Иов был богат, но не служил маммоне; имел богатство и обладал им, был господином его, а не рабом. Он пользовался им как управитель чужого имения, не только не похищая чужого, но и свое отдавая неимущим; и что всего более, он не услаждался тем, что имел у себя, как сам свидетельствовал об этом, говоря: "Радовался ли я, что мое богатство было велико?" (Иов 31,25). Потому-то, и когда лишился богатства, не скорбел. Но ныне не таковы богатые; они, будучи несчастнее всякого пленника, платят дань маммоне, как некоему жестокому тирану. Любовь к богатству, овладев их сердцем, как некоей крепостью, непрестанно дает им оттуда свои повеления, дышащие беззаконием, и ни один из них не противится этим повелениям. Итак, не мудрствуй излишне! Бог однажды навсегда сказал, что служение и Богу и маммоне не может быть соединено вместе. А потому ты не говори, что может быть соединено. Когда маммона велит похищать чужое, а Бог повелевает отдавать и собственное имущество; когда Бог повелевает вести целомудренную жизнь, а маммона - жить блудно; когда маммона повелевает упиваться и пресыщаться, а Бог, напротив, обуздывать свое чрево; когда Бог повелевает презирать настоящие мирские блага, а маммона прилепляться к ним; когда маммона заставляет удивляться мраморам, стенам и крышам а Бог - все это презирать и почитать истинную мудрость: как же ты говоришь, что служение Богу и маммоне может быть соединено вместе?

2. Далее, Христос назвал маммону госпожой не потому, чтобы маммона по своему свойству была госпожой, но по причине жалкого состояния тех, кто раболепствует ей. Равным образом и чрево называется богом не по достоинству, но по причине бедственного положения служащих ему: что хуже всякого наказания: прежде муки может мучить плененного. В самом деле, каких осужденных не будут несчастнее те, которые имея Господом Бога, свергают с себя Его кроткую власть и добровольно покоряются жесточайшему мучительству, несмотря даже на то, что отсюда и в настоящей жизни происходит величайший вред? Отсюда вред несказанный, отсюда ссоры, обиды, распри, труды, слепота душевная, и, что всего несноснее, служение маммоне совершенно лишает небесных благ. Спаситель, доказав выше, что презрение богатств имеет свои выгоды, и именно, сохраняет сами богатства и доставляет душевную радость, способствует приобретению любомудрия и ограждает благочестие, теперь доказывает, что можно исполнить и Его заповедь. Дело лучшего законодательства состоит не только в том, чтобы предписывать полезное, но особенно в том, чтобы сделать его удобоисполнимым. Поэтому Спаситель и добавляет: "не заботьтесь для вашей души, что вам есть" (Мф.6,25). Но, может быть, сказали бы, что же, неужели все бросать? Тогда как же будем жить? На эти возражения Спаситель отвечает заранее. Если бы Он с самого начала не сказал: "не заботьтесь", то Его заповедь показалась бы тяжкой, но так как Он показал вред от сребролюбия, то этим уже сделал настоящее Свое увещевание удобоприемлемым. А потому теперь не просто сказал: "не заботьтесь", но присоединил к заповеди и причину. После того, как сказал: "не можете служить Богу и маммоне", говорит: "поэтому говорю вам: не заботьтесь", то есть по причине великого вреда. Не только попечение о поиске богатств для вас вредно, но вредна даже излишняя забота о самых необходимых вещах, поскольку ей подрывается ваше спасение, она удаляет вас от сотворившего, промышляющего и любящего вас Бога. "Поэтому говорю вам: не заботьтесь!" Показав величайший вред от пристрастия к богатству, Христос простирает свое повеление далее. Он не только повелевает презирать богатство, но запрещает заботиться и о нужной пище, говоря "не заботьтесь для души вашей, что вам есть". Христос не потому сказал так, будто бы душа имеет нужду в пище, - она бестелесна, - но соответственно обычному способу выражения у людей. Ведь, хотя душа и не имеет нужды в пище, она не может пребывать в теле, если оно не питается. И это наставление Христос не оставляет так, а опять приводит и здесь (т.е. как и при учении о нестяжании, см. предыдущую беседу, гл. 2, 3) доказательства заимствуя их из нашей природы и из других примеров. Из нашей природы: "душа не больше ли пищи, и тело одежды?" Т.е. Тот, Кто дал большее, не даст ли и меньшее? Тот, Кто образовал плоть, имеющую нужду в пище, не даст ли ей пищи? Поэтому не просто сказал: "не заботьтесь, что вам есть и во что одеться", но добавил "для вашей души и для вашего тела", так как отсюда хотел заимствовать Свои доказательства через сравнение. Далее, Бог однажды даровал душу, и она пребывает всегда одинаковой, а тело растет ежедневно. Это-то и желая показать, т.е. бессмертие души и тленность тела, Спаситель добавил далее: "да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?" (Мф.6,27) Умолчав о душе, как не получающей приращения, Он сказал только о теле, показывая тем. что и тело взращивает не пища, но Божий промысел. Павел, объясняя это другими словами, сказал: "поэтому и насаждающий и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий (т.е. взращивающий)" (1 Кор.3,7). Вот как Спаситель убеждал доказательствами, заимствованными из нашей природы! Другими же примерами Он так поучал: "взгляните на птиц небесных" (Мф.6,26). Чтобы не сказал кто-либо, что заботы нам необходимы, Он отвергает это сравнениями, как говорится, и от большего, и от меньшего. От большего - примером души и тела, от меньшего примером - птиц. То есть: если Бог так печется о самых низких творениях, то неужели вам не даст того, в чем вы имеете нужду? Так Он говорит к простому народу, но дьяволу не так отвечал. А как же? "не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божьих" (Мф.4,4). Здесь Он говорит о птицах, и очень убедительно, их пример имеет великую силу. Впрочем, некоторые нечестивцы дошли до такого безумия, что порицают и этот пример. Кто хочет со свободной волей, они говорят, не должен для этого заимствовать примеры из физической природы, потому что там действует необходимость.


БЕСЕДА 22

Посмотрите на полевые лилии, как они растут? Ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей своей славе не одевался так, как всякая из них. (Мф.6, 28-29)

1. Спаситель, сказав о необходимой пище и показав, что и о ней не нужно заботиться, переходит далее к тому, о чем еще менее надобно заботиться, потому что одежда не так необходима, как пища. Почему же Он, говоря об одежде, не употребил того же самого сравнения, заимствованного от птиц и не упоминает нам о павлине, лебеде и овце? Ведь и отсюда можно было бы заимствовать много примеров? Это потому, что Христос хочет с двух сторон показать важность предложенной Им заповеди - и со стороны ничтожества того, что облечено в такую красоту, и со стороны самой красоты, данной лилиям. Вот почему, описав красоту лилий, Он уже после и не называет их лилиями, но "травой полевой" (Мф.6,30). Даже не довольствуется и этим названием, но еще и с другой стороны представляет их ничтожность, говоря: "которая сегодня есть", и не говорит: этой травы на другой день уже нет, но еще более унижает, говоря: "будет брошена в печь". Также Он сказал не просто: "одевает", но "так одевает". Видишь, как Спаситель постепенно все более и более усиливает Свой мысль? И делает Он это для того, чтобы сильнее подействовать на Своих слушателей. Для того же Он прибавил и слова: "не гораздо ли больше вас?" Это сказано с особенной выразительностью и силой. Словом "вас" Он показывает не что иное, как то, что род человеческий удостоен от Бога великой чести и особого попечения. Христос как бы говорил: вас, которых Бог одарил душой, для которых образовал тело, для которых создал все видимое, для которых послал пророков, которым дал Закон и соделал бесчисленные блага, для которых предал Единородного Сына (и через Него сообщил бесчисленные дары). После этого Спаситель упрекает слушателей, говоря: "маловеры"! Таково свойство советующего. Он не только убеждает, но и обличает, чтобы еще более побудить к повиновению Своим словам. Так Христос запрещает нам не только заботиться о красивых одеждах, но и удивляться, когда видим их на других. Убранство цветов, красота трав и даже само сено более достойны удивления, чем наши дорогие одежды. Итак, для чего ты гордишься тем, в чем тебя несравненно превосходит трава? Заметь, как Спаситель с самого начала показывает, что Его заповедь легка, удаляя (всякую мысль об излишних заботах, точно так же, как и прежде, когда говорил Он о пище, то есть удаляя) от того, что слушатели боялись. Сказав: "посмотрите на полевые лилии", Он добавил: "ни трудятся". Значит, этой заповедью Он хочет освободить нас от трудов. Итак, не то составляет труд, когда мы не заботимся об одежде, но то, когда заботимся. И как тогда, когда Христос сказал: "ни сеют", запретил не сеяние, но излишнюю заботу о пище, так и этими словами: "ни трудятся, ни прядут", запрещает не само занятие, но излишнюю заботу об одежде. Соломон во всем своем величии не мог сравниться с красотой цветов, и, притом, не какой-нибудь один раз, но во все время своего царствования (никто не может сказать, что Соломон ныне так одевался, а в другое время иначе; нет, не было ни одного дня, когда бы он украшался так великолепно, как цветы, - на что Христос и указывает словами: "во всей своей славе"). Притом, Соломон красотой своих одежд не мог сравниться не только с одним или с другим цветком, но и со всеми без исключения (поэтому Спаситель и сказал: "как всякая из них", - а между одеждами и цветами существует такое же различие, как между истиной и ложью). Итак, если и этот царь, знаменитейший из всех когда-либо бывших на земле, не мог сравняться с полевыми цветами, то можешь ли ты когда-либо превзойти красоту цветов, или хотя бы немного приблизиться к ней? Отсюда Спаситель научает нас, чтобы мы совершенно и не думали о таком украшении. Смотри, какой его конец. Спаситель, после того как восхваляет красоту лилий, говорит: "будет брошена в печь". Итак, если Бог столь промышляет о вещах ничего не стоящих и доставляющих саму малую пользу, то неужели Он не будет заботиться о тебе - существе лучшем из всех существ? Ты спросишь, для чего же Бог сотворил цветы столь прекрасными? Для того, чтобы показать Свой премудрость и Свое великое могущество, чтобы мы из всего этого познали Его славу. Не только "небеса проповедают славу Божию" (Пс.18,1), но и земля. И Давид, свидетельствуя об этом, сказал: "Хвалите Господа... горы и все холмы, дерева плодоносные и все кедры (Пс.148,7,9). Одно прославляет своего Творца плодоносностью, другое величием, иное красотой. И это - знак великой мудрости и могущества Божия, заключающийся в том, что Он облекает в такую красоту самое последнее Свое творение. (В самом деле, что может быть еще ниже того, что сегодня существует, а завтра нет?) Итак, если Бог и траве дает то, что ей вовсе не нужно (нужна ли, например, ее красота огню?), то как Он может тебе не дать того, в чем ты нуждаешься? Если и самое последнее Свое творение Он украсил с избытком, и это не по какой-либо нужде, но ради великолепия, то тем более украсит всем нужным тебя - существо драгоценнейшее из всех.

2. Так как Спаситель уже доказал промысел Божий о человеке, то Ему теперь только осталось обличить слушателей. Это Его обличение соединено с кротостью. Он обличает своих слушателей не в неверии, а в маловерии: "если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, не гораздо ли больше вас, маловеры!", - говорит Он. Хотя все это Он совершает Сам, потому что "все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть" (Ин.1,8), однако Он нигде не упоминает о самом Себе. Пока для доказательства Его власти достаточно и того, что при каждой заповеди Он говорит: "вы слышали, что сказано древним; а Я говорю вам" (Мф.5,21,22). Не удивляйся, если Христос в последующих словах или вовсе не говорит о Себе, или говорит со смирением: прежде всего Он заботится о том, чтобы Его слово охотно было принято слушателями, показывает, что Он не противник Богу, но имеет единомыслие с Отцом и во всем с Ним согласен. На протяжении всей беседы Он постоянно упоминает об Отце, удивляясь Его премудрости, промышлению и попечению обо всем: о малом и о великом. Когда Он говорит об Иерусалиме, то называет его городом великого Царя; когда упоминает о небе, именует его престолом Божиим. Рассуждая о строительстве мира, Он опять все приписывает Богу, говоря: "ибо Он повелевает Своему солнцу восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных" (Мф.5,45). И в молитве научил нас говорить: "ибо Твое есть Царство и сила, и слава" (Мф.6,13). Равным образом и здесь, рассуждая о промысле Божием, показывая, как Бог даже и в малых вещах являет Себя превосходным художником, говорит, что Он траву полевую одевает. И притом нигде не называет Его Своим Отцом, но Отцом их (слушателей), чтобы лучше их убедить представлением о такой почести, и чтобы они уже не негодовали, когда Он назовет Его Своим Отцом. Но если о маловажных и необходимых вещах не должно заботиться, то какого прощения будут достойны те, которые даже лишают себя сна, чтобы похитить чужое? "Не заботьтесь и не говорите: "что нам есть?" или: "что пить?" или: "во что одеться?" Потому что всего этого ищут язычники..." (Мф.6,31-32). Видишь, как Он опять, и притом гораздо сильнее, чем прежде, обличает слушателей, и показывает при этом, что Он не заповедует трудного и неудобоисполнимого? Подобно тому, как тогда, когда Он говорил: если любите любящих вас, то ничего великого не делаете, - и язычники то же творят (Мф.5,46-47), - этим напоминанием о язычниках возбуждая Своих слушателей к большему, - так и теперь упоминает язычников для того, чтобы обличить нас и показать, что Он от нас требует самого необходимого. Если нам должно превзойти книжников и фарисеев, то чего мы будем достойны, когда не только не превосходим их, но и пребываем в слабости язычников, и ревнуем их малодушию? На этом обличении Христос, однако, не остановился, но после того, как тронул, пробудил, сильно укорил Своих слушателей, с другой стороны утешает их, говоря: "потому что ваш Небесный Отец знает, что вы имеете нужду во всем этом" (Мф.6,32). Не сказал: знает Бог, но - "ваш Отец знает", чтобы, таким образом, возбудить в них большое упование. В самом деле, если Бог есть Отец, и притом Отец всеведущий и попечительный, то Он не может презреть сыновей, находящихся в бедах, когда даже и люди, будучи отцами, не делают этого. Вместе с тем Христос приводит и другое доказательство. Какое же? "Что вы имеете нужду во всем этом". Смысл этих слов Его такой: излишне ли это, чтобы Бог мог пренебрегать этим? Он даже и излишним не пренебрегает, как, например, красотой в цветах; а тут - необходимое. Таким образом, что тебя побуждает заботиться, то, по-моему, должно отвлекать тебя от такой заботливости. Если ты скажешь: мне потому необходимо заботиться о пище и одежде, что они нужны, то я, напротив, скажу: по тому-то самому, что они необходимы, ты и не должен заботиться. Если бы они были и излишни, то и тогда надлежало бы не отчаиваться, но с твердым упованием ожидать их дарования; а раз они необходимы, то и сомневаться об этом не следует. Какой отец не захочет доставить необходимого своим детям? Так уже и поэтому Бог непременно подаст нужное. Он сам и Творец природы, и совершенно знает нужды ее. Ты не можешь сказать, что, хотя Бог есть Отец, и требуемое нами необходимо, но Он не знает, что мы имеем нужду в этом. Кто знает самую природу, Кто сотворил и так устроил ее, Тот, очевидно, знает и нужды ее лучше тебя, имеющего нужду в пище и одежде: Ему же ведь угодно было даровать природе твоей такую потребность. Он не будет противоречить Себе, лишая наше естество нужного и необходимого, тогда как Сам устроил его с такими потребностями.

3. Итак, не будем заботиться; от своих забот мы ничего не получим, кроме того только, что они развлекут нас. Если Бог подает нам все нужное, заботимся ли о том или не заботимся, и притом подает скорее тогда, когда мы не заботимся, то какую пользу доставляет тебе твоя суетливость, кроме того, что ты казнишь самого себя? Заботится ли о пище тот, кто идет на пышный обед? Запасается ли питьем тот, кто идет к источнику? И мы, имея у себя блага лучше и обильнее, нежели сколько воды в потоках и брашен на вечерях, то есть, промысл Божий, - не должны заботиться и малодушествовать. Сверх вышесказанного, Спаситель для возбуждения в нас несомненного упования во всех вещах на промысл Божий представляет еще доказательство, говоря: "ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам" (Мф.6,33). Удалив от нас всякую мысль об излишних заботах, Христос упомянул и о небесах; Он для того и пришел, чтобы разрушить древнее, и призвать нас к лучшему отечеству; поэтому Он все делает, чтобы удалить нас от излишеств и от пристрастия к земным вещам. Для того и о язычниках упомянул, сказав, что этих ищут язычники, которые весь свой труд ограничивают настоящей жизнью, которые нимало не рассуждают о будущности и не думают о небесах. А для вас не это должно быть важно, но другое. Мы не для того ведь сотворены, чтобы есть, пить и одеваться, но чтобы угодить Богу и получить будущие блага. Итак, усиленно и заботиться, и молиться о земном не должно. Потому и Спаситель сказал: ищите царства небесного, и эта вся приложится вам. И не сказал: даны будут, но - приложатся, чтобы ты знал, что настоящие блага ничего не значат в сравнении с величием будущих. Потому-то Он и не повелевает просить настоящих благ, но просить иных благ, и надеяться, что и те присоединятся к этим. Итак, ищи благ будущих - и получишь настоящие; не ищи видимых - и непременно получишь их. Да и неприлично тебе приступать ко Владыке с молитвой о таковых благах. Будучи обязан прилагать все тщание и всю заботу свой о неизреченных благах, ты крайне бесчестишь себя, когда изнуряешь себя заботливыми помыслами о благах скоропреходящих. Но как же, - скажешь ты, - разве Христос не повелел просить хлеба? Но Он присовокупил: "насущного", и опять к этому прибавил: "на сей день". То же самое Он и здесь внушает; не просто сказал: "не заботьтесь", но: "не заботьтесь о завтрашнем дне" (Мф.6,34). Таким образом, Он вместе дарует и свободу нам, и обращает нашу душу к предметам более необходимым. И если Он повелевает молиться, то не потому, будто бы Бог имеет нужду в нашем напоминании, но для того, чтобы нам знать, что мы только Его помощью совершаем все, что ни делаем, и чтобы нам непрестанным молением сделаться Ему более приятными. Видишь ли, как и здесь Он уверяет Своих слушателей, что они непременно получат настоящие блага? Тот, кто подает большее, тем скорее даст меньшее. Не для того, говорит Он, Я не велел заботиться и просить, чтобы вы бедствовали, ходили наги, но чтобы во всем был у вас достаток. А этим Он более всего мог привлечь слушателей к Себе. Потому, как при подаянии милостыни Он запрещает им показываться людям, убеждая преимущественно тем, что обещает через то большую честь (именно сказал: "твой Отец, видящий тайное, воздаст тебе явно"), так и здесь, отклоняя их от искания настоящих благ, отклоняет особенно Своим обещанием - доставить им эти блага в большем изобилии, если не станут искать их. Я, говорит Он, запрещаю искать не для того, чтобы ты не получил, но чтобы получил в большем обилии, и получил, как тебе прилично получить, с истинной пользой для тебя; чтобы ты заботой и мучительным попечением об этих благах не сделался недостойным и их, и духовных благ, чтобы ты не навлек на себя излишнего бедствия и не лишился желаемого тобой. "Не заботьтесь о завтрашнем дне, довольно для каждого дня его злобы", т. е. его скудости и печали. Не довольно ли для тебя есть твой хлеб в поте твоего лица? Для чего подвергаешь себя и другому злостраданию, происходящему от твоей заботы, тогда как ты должен быть свободен и от первых трудов?


БЕСЕДА 23

Не судите, да не судимы будете (Мф.7,

1).

1. Неужели не должно обвинять согрешающих? Да; и Павел то же самое говорит, или - лучше - Христос через Павла: "а ты что осуждаешь твоего брата?" Или: "ты что уничижаешь твоего брата? Кто ты, осуждающий чужого раба?" (Рим.16,10 и 4)? И опять: "поэтому не судите никак прежде времени, пока не придет Господь" (1 Кор.4,5). Каким же образом тот же апостол в другом месте говорит: "обличай, запрещай, увещевай" (2 Тим.4,2)? И еще: "согрешающих обличай перед всеми" (1 Тим. 5, 20)? Равным образом, и Христос говорит Петру: "пойди и обличи его между тобой и им одним. Если не послушает, возьми с собой" другого, если же и при этом не уступает, "скажи церкви" (Мф.18, 15-17)? И для чего Он поставил столь многих обличителей, и не только обличителей, но и карателей, так что кто не послушается никого из этих последних, того велел почитать за язычника и мытаря? С какой также целью вверил им и ключи? Если, ведь, они не будут судить, то не будут иметь никакой важности и, следовательно, напрасно получили власть вязать и решить. С другой стороны, если бы это было так, то все пришло бы в расстройство и в Церкви, и в гражданских обществах и в семьях. Если господин не будет судить своего слугу, а госпожа служанку, отец сына, и друг своего друга, то зло будет распространяться все более и более. И что я говорю: друг друга? даже если врагов не будем судить, то никогда не будем в состоянии разрушить вражду, но все придет в совершенный беспорядок. Что же значит указанное изречение? Рассмотрим теперь внимательнее, чтобы врачевство спасения и законы мира не почел кто-нибудь законами ниспровержения и смятения. Для имеющих здравый ум Спаситель хорошо изъяснил уже силу данного закона в следующих дальнейших словах: "и что ты смотришь на сучек в глазе твоего брата, а бревна в твоем глазе не чувствуешь" (Мф.7,3)? Если же для многих, не так сообразительных, изречение Христово, кажется, все еще недовольно ясным, то я снова постараюсь изъяснить его. Именно - здесь, как мне кажется, Спаситель не все вообще грехи повелевает не судить и не всем без исключения запрещает это делать, но тем только, которые, сами будучи исполнены бесчисленных грехов, порицают других за маловажные какие-нибудь поступки. Мне кажется также, что Христос указывает здесь и на иудеев, которые, будучи злыми обвинителями своих ближних в каких-нибудь маловажных и ничтожных поступках, сами бессовестно творили великие грехи. За это Господь порицал их под конец (Своего служения), говоря: "связывают тяжелые и неудобоносимые бремена и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их". И еще: "горе вам, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру" (Мф.23,4, и 23). Итак, можно думать, что Христос указывал и на них, желая предварительно упрекнуть их в том, в чем они, впоследствии времени, порицали учеников. Хотя последние ни в чем подобном не согрешили, но иудеям казалось грехом, например, что они не соблюдали субботы, ели неумытыми руками, возлежали с мытарями, о чем Спаситель и в другом месте говорит: "оцеживающие комара, а верблюда поглощающие" (Мф.23,24). Впрочем, Христос полагает здесь и общий закон о неосуждении. И Павел в послании к коринфянам запретил вообще не судить, нос удить только высших, в виду неизвестности дела; равным образом, вообще не запрещает исправлять согрешающих. Он упрекал и тогда не всех без различия, а укорял, во-первых, учеников, которые так поступали в рассуждении своих учителей, и, во-вторых, тех людей, которые, сами будучи виновны в бесчисленных согрешения, клеветали на неповинных. То же самое дает разуметь и Христос в данном месте, и не просто дает разуметь, но еще внушает великий страх, и угрожает неизбежным наказанием: "ибо каким судом судите, - говорит Он, - таким будете судимы" (Мф.7,2) . ты осуждаешь, Он говорит, не ближнего, но себя самого, и себя самого подвергаешь страшному суду и строгому истязанию. Подобно тому, следовательно, как в отпущении грехов начало зависеть от нас самих, так и в этом суде мы де полагаем известную меру нашего осуждения. Итак, должно не порицать, не поносить, но вразумлять; не обвинять, но советовать; не с гордостью нападать, но с любовью исправлять, - потому что не ближнего, но себя самого ты предаешь жесточайшему наказанию, когда не пощадишь его, произнося твой приговор о его прегрешениях.

2. Видишь ли, как эти две заповеди легки, и доставляют великие блага покорным, и наоборот, причиняют великое зло непослушным? Тот, кто оставляет ближнему своему его прегрешения, освобождает от обвинения не столько его, сколько самого себя, и притом без всякого труда; и тот, кто с пощадой и снисходительностью разбирает преступления в других, таковым своим судом полагает большой залог прощения для самого себя. Что же, - скажешь ты, - если кто прелюбодействует, неужели я не должен сказать, что прелюбодеяние есть зло, и неужели не должен исправить распутника? Исправь, но не как неприятель, не как враг, подвергая его наказанию, но как врач, предлагающий лекарство. Спаситель не сказал: не останавливай согрешающего, но: не суди, т.е., не будь жестоким судьей; притом же это сказано не о важных и явно запрещенных грехах, как уже мной было и прежде замечено, но о таких, которые не почитаются грехами. Потому Он и сказал: "что смотришь на сучек в глазе твоего брата" (Мф.7,3). Многие и ныне так поступают: видя монаха, имеющего излишнюю одежду, обыкновенно представляют ему закон Господень, хотя сами постоянно только и занимаются хищениями и лихоимством; или, видя, что он употребляет нескудную пищу, делаются жестокими обвинителями, хотя сами каждый день пьянствуют и упиваются, не зная, что через это, при своих грехах, готовят для себя больший огонь, и лишают себя всякого оправдания. И в твоих ведь поступках должно потребовать строгого отчета, раз ты сам первый положил такой закон, строго осудив поступки ближнего. Итак, не считай для себя тягостью, когда и сам ты будешь подвергнут такому истязанию. "Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза" (Мф.7,5), - здесь Спаситель хочет показать Свой великий гнев к тем, которые осуждают ближних. Действительно, всякий раз, когда Он хочет показать тяжесть какого-либо греха, великость наказания за него и Свой гнев, Он обыкновенно начинает укором. Так, например, и требовавшему (от своего товарища) сто динариев Христос с негодованием говорит: "лукавый раб, весь тот долг я простил тебе" (Мф.18,32); так точно и здесь употребил слово: "лицемер". Строгий суд о ближнем показывает не доброжелательство, а ненависть к человеку; и хотя осуждающий носит личину человеколюбия, но на самом деле исполнен крайней злобы, поскольку подвергает ближнего напрасному поношению и обвинению, и восхищает место учителя, сам не будучи достоин быть даже учеником. Потому Христос и назвал его лицемером. Если ты так строг в отношении к другим, что видишь и малые проступки, то почему так невнимателен к себе, что не замечаешь великих грехов? "Вынь прежде бревно из твоего глаза". Видишь ли, что Спаситель не запрещает судить, но прежде велит изъять бревно из собственного глаза, и тогда уже исправлять согрешения других? Всякий ведь свое знает лучше, нежели чужое, и лучше видит большое, нежели меньшее, и, наконец, более самого себя любит, чем ближнего. Следовательно, если ты судишь других, желая им добра, то прежде пожелай его себе, имеющему грехи и очевиднее, и более; если же нерадишь о самом себе, то ясно, что и твоего брата судишь не из доброжелательства к нему, но из ненависти и желания опозорить его. Если же и должно быть ему судимому, то пусть его судит тот, кто ни в чем подобном не согрешил, а не ты. Так как Спаситель предложил великие и высокие правила жизни, то чтобы кто-нибудь не сказал, что легко так любомудрствовать на словах, Он и сказал эту притчу в доказательство всей свободы, с какой мог сказать о Себе, что он не погрешил ни против одного из предложенных Им правил, но все исполнил. Хотя в последствии времени Ему самому надлежало судить и говорить: "горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры" (Мф.23,25), однако же сам Он нимало не был виновен в том, в чем обвинял других. Ни сучка не вынимал, ни бревна не имел в Своих глазах; Он был свободен от того и другого и исправлял, таким образом, согрешения всех. Не должен, Он говорит, судить других тот, кто сам в том же виновен. И ты удивляешься, что Он положил этот закон, когда и разбойник на кресте признал его, и выразил мысль Христа в своих словах, обращенных другому разбойнику: "или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же?" (Лк.23,40). А ты не только не вынимаешь у себя бревна, но и не видишь; напротив того, сучек у другого не только видишь, но и осуждаешь, и стараешься вынуть, - подобно как одержимый тяжкой водяной или другой какой-либо неизлечимой болезнью не беспокоится о ней, а между тем в другом обвиняет нерадение о малом недуге. Если уж худо не обращать внимания на свои грехи, то вдвое или втрое хуже судить других, имея в своих собственных глазах бревно, и не чувствуя от того никакой боли; ведь грехи тягостнее и бревна.

3. Итак, сказанная Спасителем заповедь имеет такой смысл: кто сам подвержен многим порокам, тот не должен быть строгим судьей погрешностей других людей, и особенно когда они маловажны; следовательно, Он не запрещает обличать или исправлять, но возбраняется нерадеть о собственных грехах, и восставать против чужих. И это потому, что осуждение других много содействовало бы к увеличению зла, усугубляя порочность. В самом деле, кто привык нерадеть о своих великих преступлениях и строго судить о малых и незначительных погрешностях других, тот терпит двоякий вред, - как потому, что нерадит о своих грехах, так и потому, что питает ко всем вражду и ненависть, и каждый день возбуждается к крайней жестокости и немилосердию. Итак, уничтоживши все это через прекрасное то законоположение, Христос присоединил еще другое правило, говоря: "не давайте святыни псам и не бросайте вашего жемчуга перед свиньями" (Мф.7,6). Хотя далее Он говорит: "и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях" (Мф.10,27), но это последнее ни мало не противоречит прежнему, так как и тут не всем вообще повелено говорить, но тем только говорить со всей свободой, которым должно говорить. Под именем же псов Он здесь разумел тех, которые живут в неисправимом нечестии, без всякой надежды на исправление; а под именем свиней - всегда живущих невоздержанно; все таковые, по Его слову, недостойны слушать высокое учение. То же самое и Павел выразил, сказав: "душевный человек не принимает того, что от Духа Божьего, потому что он почитает это безумием" (1 Кор.2,14). И во многих других местах Он развращение жизни поставляет причиной того, что не приемлется совершеннейшее учение. Потому и повелевает таким людям не отворять дверей, потому что, узнавши, они становятся еще более дерзкими. Когда это учение открывается людям признательным и богомыслящим, то они благоговеют перед ним; а люди безнравственные уважают более тогда, когда его не знают. Итак, поскольку по своей природе такие люди не могут познать этого учения, то пусть будет оно от них скрыто, говорит Спаситель, чтобы, по крайней мере, почтили его по причине своего неведения. И свинья не знает, что такое жемчуг, а если не знает, то пусть и не видит, чтобы не попрала того, чего не знает. Ничего, кроме только еще большего вреда, не произойдет от слушания для людей с таким расположением. Они ругаются над святыней, не зная ее, и еще более возносятся и вооружаются на нас. Таков смысл слов Христовых: "чтобы они не попрали его своими ногами и, обратившись, не растерзали вас". Но скажешь: святыня должна быть так крепка, чтобы и по узнании осталась непобедимой, и другим не подавала случая вредить нам? Нет, не она подает к тому случай, но то, что приемлющие ее - свиньи. Так и жемчуг попираемый не потому попирается, что достоин пренебрежения, но потому, что попал к свиньям. И хорошо сказано: "обратившись, растерзают". В самом деле, сначала они принимают на себя личину кротости, чтобы узнать; потом, когда узнают, сделавшись совсем иными, ругаются, поносят, смеются над нами, как бы над обманутыми. Потому и Павел говорит Тимофею: "берегись его и ты, ибо он сильно противился нашим словам" (2 Тим.4,15). И в другом месте: "таковых удаляйся" (2 Тим.3,5). И еще: "еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся" (Тит.3,10). Итак, врагов всего священного вооружает против нас не сама святыня, но их доводит до безумия то, что, познав ее, они исполняются гордостью. Вот почему немалая польза оставаться им в неведении: в таком случае они не будут пренебрегать; если узнают, то двойной вред: и сами не получат оттого никакой пользы, разве еще больший вред, и тебе причинят бесчисленные беспокойства. Пусть слышат это те, которые без всякого стыда сводятся со всякими без разбору и делают предметом пренебрежения то, что достойно всякого уважения. От того-то и мы, совершая таинства, затворяем двери и возбраняем всех непросвещенных - не потому, будто мы признаем недействительность совершаемых таинств, но потому, что еще многие не довольно к ним приготовлены. От того-то и сам Христос многое говорил иудеям в притчах, что они видя не видели (Мф.13, 13). Потому и Павел повелел "знать, как подобает отвечать каждому" (Кол.4,6). "Просите, и дано будет вам; ищите и найдете; стучите, и отворят вам" (Мф.7,7). Выше Спаситель предложил великие и чудные заповеди, повелел возвышаться над всеми страстями, привел к самому небу и заставил уподобляться не ангелам или архангелам, но, сколько возможно, самому Владыке всяческих; а ученикам повелел не самими только исполнять все это, но и других исправлять, и различать злых от незлых, и псов от не псов (много ведь в людях сокровенного), чтобы не говорили, что это трудно и неисполнимо, так как и действительно, впоследствии времени, Петр сказал нечто подобное: "кто же может спастись?" И еще: "если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться" (Мф.19,25, и 10).

4. Итак, чтобы и теперь не сказали подобного, Спаситель и прежде уже показал удобоисполнимость предписываемых Им заповедей, приведя ряд убедительных доказательств, и, наконец, представляет самый, так сказать, верх этой удобоисполнимости, именно - помощь от беспрерывных молитв, подающих немалое утешение в трудах. Он говорит, что не самим только должно стараться, но и свыше призывать помощь, которая непременно придет, и предстанет, и облегчит наши старания, и все сделает для нас легким. Потому и повелел просить, и обещал исполнения прошения. Впрочем, не просто повелел просить, но с великим старанием и усилием, - что и выражается словом: "ищите". В самом деле, кто ищет, тот, выбросив все из своих мыслей, напрягает свое внимание только к тому, чего ищет, и ни о чем настоящем не помышляет. Мои слова понимают все те, которые, потерявши золото или рабов, после ищут. Это-то и означает Спаситель словом: "ищите". А, сказав: "стучите", показывает, что должны приступать к Богу с силой и теплой мыслью. Итак, не унывай, человек, не прилагай старания о добродетели гораздо меньшего, чем какое имеешь о богатстве. Богатства ты часто не находишь, хотя бы и много раз принимался искать его. И, тем не менее, хотя и знаешь, что не всегда найдешь его, все-таки употребляешь все способы к его приобретению. А о добродетели, хотя и имеешь обещание, что непременно получишь помощь, не хочешь показать даже и частицы такого старания. Если же не тотчас получаешь, то и в таком случае не отчаивайся. Христос ведь для того и сказал: "стучите", чтобы показать, что, если и не скоро откроет двери, должно ждать. Если не веришь моим словам, то, по крайней мере, поверь следующему примеру. "Есть ли между вами такой человек, - говорит Христос, - который, когда сын его просит у него хлеба, подал бы ему камень" (Мф.7,9)? Если бы ты часто делал так перед людьми, то показался бы им и тяжким и жестоким; но Бога раздражаешь более тогда, когда этого не делаешь. Если же ты постоянно будешь просить Его, то хотя и нескоро получишь просимое, однако же, непременно получишь. Для того-то и заперта дверь, чтобы побудить тебя к "толканию"; для того-то и не тотчас внимает, чтобы ты просил. Итак, постоянно проси - и непременно получишь. И чтобы ты не сказал: что, если я буду просить и не получу? - в предотвращение этого Спаситель представляет тебе притчу, приводит опять доказательства, и от примеров человеческих возводит тебя к надежде получения, показывает через все это не только то, что должно просить, но и о чем должно просить. "Есть ли между вами такой человек, который, когда его сын просит у него хлеба, подал бы ему камень?" Так, если ты не получаешь, то не получаешь потому, что просишь камня. Хотя ты и сын, но этого еще не довольно к получению. Напротив, это-то самое и препятствует тебе получить, что ты, будучи сыном, просишь неполезного. Итак, не проси ничего мирского, но всегда духовного, и непременно получишь. Так Соломон, когда просил должного, смотри, как скоро получил. Итак, молящемуся надлежит соблюдать два правила: первое то, чтобы просить усиленно; второе то, чтобы просить должного. И вы, ведь, говорит Спаситель, будучи отцами, дожидаетесь просьбы от своих детей; и если они у вас станут просить бесполезного, то отказывайте; когда же будут просить полезного, то соизволяете и даете. Потому и ты, представляя это, не отступай до тех пор, пока не получишь, не отходи, пока не найдешь, не отлагай своего старания, пока не будет открыта дверь. Если ты приступишь с такой мыслью и скажешь: не отступлю до тех пор, пока не получу, - то непременно получишь, если только того просишь, что и Тому, от Кого просишь, прилично дать, и тебе просящему, полезно. Что же бы это такое было? То, чтобы просить всего духовного, приступать к испрашиванию оставления своих грехов, по оставлении согрешений другим, "воздевая чистые руки без гнева и сомнения" (1 Тим.2,8). Если мы так будем просить, то получим. Но ныне наши прошения достойны смеха, и свойственны более пьяным людям, чем трезвым. Отчего же, скажешь, я не получаю и тогда, когда прошу духовного? Конечно, оттого что ты или не со старанием ударяешь в двери, или сделал себя недостойным к приятию просимого, или скоро перестал просить. Но ты опять скажешь: для чего же Спаситель не сказал, чего должно просить? Но Он уже все сказал прежде, и показал, зачем должно приступать к Богу. Итак, не говори: я приходил и не получил. Никогда нельзя не получить от Бога, Который так любит, что Своей любовью превосходит самих отцов и превосходит настолько, насколько благость превосходит злобу. "Если вы, будучи злы, умеете добрые дары давать вашим детям, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него" (Мф.7,11). Это Христос сказал не в упрек человеческому естеству или в охужение человеческого рода - нет, но здесь Он называет отеческую любовь злобой для различия от Своей благости. Столько-то велико Его человеколюбие.

5. Видишь ли неизреченную мысль, которая и в самом отчаянном сильна возбудить благие надежды? Здесь Спаситель в доказательство Своей благости указывает на пример отцов, а выше указал на Свои величайшие дары, - на душу и тело. Но Он нигде еще не упоминает о главнейшем из благ, нигде не указывает на Свое пришествие. Тот, Кто благоволил дать Своего Сына на жертву, не даст ли нам всего? Но тогда эта жертва еще не совершилась? Но Павел уже на это указывает, говоря так: "Своего Сына не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего" (Рим.8,32)? А сам Христос в беседе со Своими слушателями предлагает еще доказательства обыкновенные. Потом, показывая, что не должно надеяться на молитву нерадящим о самих себе, равно как и тем, которые стараются о самих себе, не должно полагаться только на собственное старание, но должно свыше просить помощи и употреблять собственные усилия, - Он беспрестанно внушает и то и другое. В самом деле, после многих наставлений, Он научает молиться; научивши молиться, снова научает тому, что должно делать; вслед затем он опять научает, что непрестанно должно молиться, говоря: "просите, ищите, стучите", а отсюда опять приходит к тому, что и самим нам должно быть старательными. "Поэтому во всем, - говорит Он, - как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними" (Мф.7,12). В этих кратких словах Спаситель заключил все и показал, что добродетель и кратка, и удобна, и всем известна. И не просто сказал: "во всем, как хотите"; но: "поэтому во всем, как хотите"; слово: "поэтому" не без намерения употребил, но с особенной мыслью. Если хотите, говорит Он, быть услышаны, то, кроме того, сказанного Мной, и это делайте. Что же именно? "Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди". Видишь ли, как Он и отсюда вывел то, что вместе с молитвой необходима нам и добрая жизнь? Он не сказал: чего хочешь себе от Бога, то делай ближнему твоему, - чтобы ты не возразил: как это возможно? Он Бог, а я человек. Но произнес: если чего хочешь себе от равного тебе, то и сам то же оказывай ближнему. Что может быть этого легче? Что справедливее? Потом, предлагая величайшую похвалу, еще прежде самых наград получаемую за соблюдение этой заповеди, говорит: "ибо в этом закон и пророки". Отсюда видно, что добродетель нам естественна, и мы все сами по себе знаем, что должно делать, так что никогда нельзя извиняться незнанием. "Входите тесными воротами; потому что широкие ворота и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими" (Мф.7,13). Далее: "потому что тесны ворота и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их" (Мф.7,14). Но после Он говорил: "Мое иго благо и Мое бремя легко". И незадолго перед тем внушал то же самое. Как же здесь путь, ведущий в жизнь, называет узким и тесным? Если обратишь свое внимание, то увидишь, что Спаситель и здесь называет этот путь весьма легким, удобным и незатруднительным. Скажешь: как же тесный и узкий путь может быть вместе и удобным? Тем этот путь и удобен, что Он есть путь и ворота, - так как и другой путь, хотя широкий и пространный, все же есть путь и ворота: на них ничто не останавливается, но все проходит, как горести, так и радости в жизни. И не потому только удобна добродетель: по своему концу она делается еще удобнейшей. Потому, что она своих подвижников может утешить не только тем, что все труды и старания оканчиваются, но еще более того тем, что конец их добрый, так как оканчиваются жизнью. Потому и кратковременность трудов, и вечность венцов, и то, что труды предшествуют венцам, а венцы последуют за ними, - все это составляет величайшее утешение в трудах. Потому и Павел назвал скорбь легкой, не по свойству самой скорби, но по произволению подвижников и по надежде будущего: "ибо наше кратковременное легкое страдание производит в безмерном преизбытке вечную славу" (2 Кор.4,17). Если волны и пучины для мореходцев, поражения и раны для воинов, непогоды и морозы для землевладельцев, сильные удары для бойцов, - если все это бывает легко и выполнимо по надежде временных и тленных наград, - то тем более могут быть нечувственны настоящие скорби, когда предстоит небо, неизреченные блага и бессмертные награды.


БЕСЕДА 24

Не всякий, говорящий Мне: "Господи! Господи!" войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного (Мф.7,21)

1. Почему Спаситель не сказал: но исполняй Мою волю? Потому, что на первый раз довольно было, чтобы первая мысль принята была слушателями; а последняя была слишком высока для их слабости. Впрочем в первой мысли включается и последняя. Притом и то должно сказать, что воля Сына не различна от воли Отца. Но здесь, кажется мне, Спаситель главным образом касается иудеев, которые все полагали в догматах, а о жизни не заботились. Потому и Павел обличает их, говоря: "вот, ты называешься Иудеем, и успокаиваешь себя законом, и хвалишься Богом, и знаешь Его волю" (Рим.2,17-18). Но в том нет никакой пользы для тебя, когда не видно того из жизни и твоих дел. Однако же Христос не остановился на указанных словах, но сказал еще гораздо более: "многие скажут мне в тот день: "Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали" (Мф.7,22)? Видишь ли, как неприметным образом Спаситель вводит и Свое собственное лицо и, кончивши всю беседу, объявляет Себя Судьей? Что наказание постигнет грешников об этом Он объявил выше; а кто будет наказывать, это Он открывает уже здесь. Впрочем, не сказал прямо: Я буду наказывать; но - "многие скажут Мне", через это внушает то же самое. В самом деле, если бы не сам Он был Судьей, то как бы сказал слушателям: "и тогда объявлю им: "Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие" (Мф.7,23), - то есть не только во время суда, но даже и тогда, когда вы творили чудеса? Потому-то и Своим ученикам говорил: "не радуйтесь, что духи вам повинуются; но радуйтесь тому, что ваши имена написаны на небесах" (Лк.10,20) . Да и везде Он повелевает иметь великое попечение о жизни. Невозможно, чтобы человек, ведущий добродетельную жизнь и свободный от всех страстей, когда-либо был презрен; хотя и случится ему впасть в заблуждение, Бог тот час привлекает его к истине. Но некоторые говорят, что представляемые Спасителем люди потому не получат спасение, что они притворно исповедуют Господа. Если так, то Спаситель говорит против Своего намерения. В самом деле, Он хочет здесь показать, что вера без дел ничего не значит; распространяя, далее, эту мысль, Он присоединил и чудеса, показывая тем, что не только вера, но даже и чудеса никакой не приносят пользы тому, кто производит их, если нет добродетели. А если бы люди, о которых идет речь, не творили чудес, то Христос никак бы здесь не упомянул о чудесах; с другой стороны - и те не дерзнули бы во время суда сказать Ему о чудесах. Да и сам ответ их, и то, что они говорят в виде вопроса, показывает, что они действительно творили чудеса. Так как они видят конец, совершенно противный их ожиданию, и после того как здесь по своим чудесам для всех были предметом удивлении, а там видят себя определенными к наказанию, то как бы в изумлении и удивлении они и говорят: "Господи, не от Твоего ли имени мы пророчествовали?" Как же теперь Ты отвращаешься от нас? Что значит этот странный и неожиданный конец? Но пусть они удивляются тому, что, сотворивши столько чудес, подверглись наказанию; ты же не удивляйся. Вся эта благодать была ничто иное, как дар Подавшего ее, а те ничего от себя не принесли, почему справедливо и наказываются, поскольку сделались неблагодарными и нечувствительными перед Тем, Который так их почтил, что дал им, хотя и недостойным, благодать чудотворения. Так неужели, скажешь, совершая дела нечестия, они вместе совершал чудеса? На это некоторые говорят, что они не в то время, когда чудодействовали, вели себя нечестиво, но уже после развратились и делали преступления. Но это также совершенно противно намерению Спасителя; Он хотел показать, что ни вера, ни чудеса ничего не значат без добродетельной жизни. То это и Павел говорит: "если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а любви не имею, - то я ничто" (1 Кор.13,2). Кто же, спросишь, те, которых, Иисус Христос, несмотря на их чудотворения представляет достойными мучения? Многие из веровавших получали дары: таков был тот, который изгонял демонов, не будучи последователем Иисуса Христа; таков был и Иуда, потому что и он, будучи злым, имел дар чудотворения. То же можно найти и в Ветхом Завете, то есть, что благодать часто действовала в недостойных, для блага других. Так как не все ко всему были способны, но иные вели жизнь непорочную, а не имели такой веры, другие же напротив, то Господь как первых через последних побуждал являть великую веру, так и последних через этот несказанный дар призывал к исправлению.

2. Вот почему Господь и давал благодать в великом обилии. "Чудеса многие, - говорят они, - сотворили. И тогда объявлю им: "я никогда не знал вас": то есть, ныне они почитают себя Моими друзьями, а тогда узнают, что Я даровал им благодать не как друзьям. И что дивится тому, что Он дары благодати дал людям, уверовавшим в Него, но не имеющим жизни, согласной с верой, когда Он является действовавшим и в тех, которые не имели ни той, ни другой? Так Валаам был чужд и веры, и добродетельной жизни; и, однако, благодать в нем действовала для устроения спасения других. Фараон был такой же; однако и ему Бог показал будущее ( Быт.41). Навуходоносору, самому беззаконному человеку, также открыл то, что имело случиться по прошествии многих родов; также и его сыну, своим нечестием превзошедшему отца, открыл будущее, - и все для чудных и великих дел Своего промысла (Дан.2). Итак, поскольку и тогда, при начале евангельской проповеди, нужны были многие доказательства силы Христа, то и из числа недостойных многие получали дары. Впрочем, от таких чудес они никакой не получили для себя пользы, а только навлекли на себя еще большее наказание. Потому Спаситель и произнес к ним это страшное слово: "никогда не знал вас!" Так, многих Он и здесь уже ненавидит, и до суда уже отвращается. Итак, возлюбленные, устрашимся, и приложим великое старание о своей жизни, и не станем думать, что мы, не производя теперь чудес, потому самому имеем менее благодати. От чудес никогда ничего не прибавит нам, равно как ничего не убавит от того, что мы не творим их, если только заботимся о всякой добродетели. За чудеса мы сами остаемся должниками перед Богом, а за жизнь и дела имеем Бога должником. Итак, когда Спаситель все уже окончил и со всей подробностью предложил беседу о добродетели, вместе с тем показал различие между принимающими на себя ее личину, из которых одни для выказывания себя постятся и молятся, другие приходят в овечьих кожах, третьи, которых назвали свиньями и псами, чернят ее, то, показывая наконец, как полезна добродетель и в здешней жизни, и как вреден порок, говорит: "всякого, кто слушает эти Мои слова и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному" (Мф.7,24). Вы слышали, какое понесут наказание те, которые не соблюдали Его слов, хотя бы и чудеса творили. Теперь вы должны знать и то, какими благами будут наслаждаться не только в грядущем веке, но и в настоящем те, которые повинуются всем Его словам: "всякого, - сказал Он, - кто слушает эти Мои слова и исполняет их, уподоблю благоразумному человеку". Видишь ли, как Он разнообразит Свою речь? Прежде говорит: "не всякий, говорящий Мне: "Господи, Господи", и тем открывает Себя самого; потом говорит: "исполняющий волю Моего Отца", и опять представляет Себя Судьей; "многие скажут Мне в тот день: "Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали?" и скажу: Я никогда не знал вас". Наконец здесь опять показывает, что Он имеет власть над всеми, почему и говорит: "всякий, кто слушает Мои слова". Так как он все уже рассказал о будущем, упомянув и о царстве, и о неизреченной награде, и об утешении, и обо всем прочем, тому подобном, то после этого, желая здесь доставить Своим слушателям плоды, показывает, как сильна добродетель и в настоящей жизни. В чем же состоит эта добродетель? В том, что с ней живут безопасно, не колеблются ни от каких несчастий, стоят выше всех гонителей. Что может сравниться с этим? Этого не может приобрести себе даже украшенный диадемой, а добродетельный достигает. Он один со многим избытком стяжал такую безопасность, в пучине настоящей жизни наслаждаясь великой тишиной. И подлинно: удивительное дело, что он не в приятную погоду, но во время жестокой бури, при великом смятении и при постоянных искушениях, нимало не может колебаться. "И пошел дождь, и разлились реки, - говорит Спаситель, - и подули ветры, и устремились на тот дом; и он не упал, потому что основан был на камне" (Мф.7,25). Здесь дождем, реками и ветрами Он иносказательно называет человеческие нечестия и злоключения, как-то: клевета, наветы, скорби, смерть, погибель ближних, оскорбления от других и всякое другое зло, какое только бывает в настоящей жизни. Но душа праведного, говорит Он, ничем не побеждается. Причина этого в том, что она основана на камне. Камнем здесь Христос называет твердость Своего учения. И поистине, Его заповеди гораздо тверже камня: помощью их праведники становятся выше всех волн человеческих, так как кто старательно соблюдает эти заповеди, тот побеждает не только гонения людей, но и козни дьявола.


БЕСЕДА 25

И когда Иисус окончил слова сии, народ дивился учению Его (Мф.7, 28).

1. Следовало бы, судя по тяжести предложенных заповедей и по высокости повелений, народу болезновать и придти в уныние; но такова была сила Учителя, что Он многих пленил и привел в величайшее удивление, и сладостью Своих слов убедил не отступать от Него и тогда, когда перестал говорить. Даже и тогда, когда Он уже сошел с горы, слушатели все еще не отходили, но все следовали за Ним: вот сколь великую Он внушил любовь к Своим словам! Но они более всего удивлялись Его власти, так как Он Свою речь говорил не от лица другого, подобно пророку Моисею, но всюду показывал, что Сам имеет власть. Так, предписывая законы Он постоянно прибавлял: "Я же говорю вам"; и, напоминая о последнем дне, представлял Себя Судьей, как по отношению к наказаниям, так и по отношению к наградам. Все это, кажется, должно бы было привести слушателей в смятение, в самом деле, если книжники бросали в Иисуса Христа камни, и изгоняли тогда, как Он уже самыми делами доказывал Свою власть, то как бы, кажется, не соблазниться народу теперь, когда Он одними только словами доказывал эту власть и особенно когда эти слова были сказаны в самом начале, прежде чем Он показал на опыте Свою силу? И однако с народом ничего такого не случилось. Так, когда сердце и ум бывают доброго расположения, тогда легко убеждаются словами истины. Вот почему книжники соблазнялись и тогда, когда знамения возвещали о Его могуществе; а теперешние слушатели, и внимая только Его учению, повиновались и следовали за Ним. Это дает разуметь и евангелист в своих словах: "последовало за ним множество народа"; то есть, последовал за Ним не кто-нибудь из начальников и книжников, но те только, которые чужды были лукавства и имели искреннее расположение. Во всем Евангелии видеть можно, что только эти последние прилеплялись к Нему. Так, и когда Он говорил, они безмолвно слушали и ничего не прибавляли к Его словам, не прерывали их, не искушали Его и не искали случая уловить Его, подобно фарисеям; и по окончании проповеди, с удивлением следовали за ним. Обрати внимание на мудрость Владыки, с каким разнообразием Он устрояет пользу предстоящих, когда переходит то от чудес к словам, то от слов к чудесам. Прежде чем взойти на гору, Он исцелил многих, полагая через то путь проповеди; и после окончания этой продолжительной беседы, опять возвращается к чудесам, чтобы самым делом подтвердить сказанное Им. Так как Он учил "как власть имеющий" (Мф.7,29), то, чтобы такой образ Его учения не сочли исполненным тщеславия и высокомерия, Он то же самое и делами подтверждает, и как имеющий власть исцеляет болезни, чтобы те, кто видел Его таким образом учащего, не смущались уже после того, как Он с такой же властью совершал и чудеса. "Когда же Он сошел с горы, подошел прокаженный и, кланяясь Ему, сказал: Господи! Если хочешь, можешь меня очистить" (Мф.8,1-2). Велико благоразумие и вера пришедшего! Он не прервал учения, не старался протесниться сквозь собрание, но дожидался удобного времени, и подходит уже тогда, когда Христос сошел с горы. И не просто, но с великой горячностью и, как говорит другой евангелист, "падая перед Ним на колени" (Мк.1,40), просит Его, просит с искренней верой и с надлежащими о Нем мыслями. В самом деле, прокаженный не сказал: если попросишь Бога; или: если помолишься Ему; но: "если хочешь, можешь меня очистить". Не сказал также: Господи, очисти; но все препоручает Ему, Его воле предоставляет исцеление, и свидетельствует о Его высочайшей власти. А что если мнение прокаженного, скажут, было, погрешительно? В таком случае Христу надлежало бы его опровергнуть, изобличить и исправить. Но сделал ли это Он? Нет, но напротив, все слова прокаженного Он подкрепляет и утверждает; потому-то и не сказал: очистись, но - "хочу, очистись", - так что это понятие о могуществе Христа становится уже не мнением прокаженного, но мыслью самого Христа. Апостолы не так говорили; как же? Когда весь народ изумлялся, они говорили: "что смотрите на нас, как будто бы мы своей силой или благочестием сделали то, что он ходит" (Деян.3,12)? Господь же, хотя часто со скромностью говорил, и притом много такого, что ниже Его славы, но здесь, чтобы утвердить мысль о Своем могуществе, Он говорит перед слушателями, изумляющимися Его власти: "хочу, очистись!" Хотя и прежде творил многие и великие чудеса, но как известно, таким образом никогда не говорил.

2. Но здесь, чтобы подтвердить мнение о Своей власти как прокаженного, так и всего народа, Он прибавляет : "хочу", - и Своего слова не оставил без исполнения, а подтвердил его последовавшим тотчас делом. Если бы Он несправедливо сказал и произнес богохуление, то делу надлежало бы разрушиться. Но теперь природа, получив повеление, повинуется, и повинуется с надлежащей и даже с большей скорость, нежели как говорит евангелист. Слово "скоро" не выражает той скорости с какой совершилось дело. Далее, Спаситель не просто сказал: "хочу, очистись", но и "простер руку, коснулся его", - что особенно достойно исследования. Для чего Спаситель, очищая его хотением и словом, еще прикоснулся рукой? Мне кажется, не для чего другого, как для того, чтобы и тем показать, что Он не подлежит закону, но выше его; и что для чистого нет ничего нечистого. Так Елисей даже не посмотрел на Неемана, - и даже тогда, когда узнал, что он, не вышедши к Нееману и не прикоснувшись к нему, тем самым привел его в соблазн, и тогда, строго соблюдая закон, сам остался дома, а его послал измыться в Иордан. Но Владыка, в доказательство, что Он исцеляет не как раб, а как Господь, - прикасается. Рука через прикосновение к проказе не сделалась нечистой; между тем тело прокаженное от святой руки стало чисто. Христос пришел уврачевать не только тело, но и души возвести к истинной мудрости. Как, вводя высокий закон о безразличии пищи, не возбранял уже есть неумытыми руками, так и здесь научает, между прочим, что должно заботиться о душе и, оставив внешние очищения, надлежит ее очистить и страшиться проказы только душевной, которая есть грех. Телесная проказа нимало не препятствует добродетели. Он сам первый прикасается к прокаженному, и никто же не обвиняет Его. Суд был беспристрастный, и зрители не были одержимы завистью. Поэтому они не только не унизили чуда, но и с удивлением признали его за истинное, будучи возбуждены к благоговению перед Его непобедимой силой - и Его учением, и делами. Далее, излечив тело прокаженного, Христос повелевает об этом никому не говорить, но показаться священнику и принести дар, "какой повелел Моисей, во свидетельство им" (Мф.8,4) . Некоторые утверждают, что Спаситель по той причине повелел никому ничего не сказывать, чтобы с коварным намерением не стали исследовать, точно ли прокаженный очищен от проказы. Но думать таким образом весьма безрассудно. Прокаженный не с тем был очищен, чтобы очищение было сомнительно; нет, - Христос для того прокаженному повелел никому не говорить, чтобы через это предотвратить от тщеславия и любочестия. Хотя Иисус и знал, что прокаженный не послушается, а возвестит о Благодетеле, но делает Свое. Как же Он, спросишь ты, в других местах повелевает исцеленным рассказывать о своем исцелении? Через это он не противоречит Себе, но научает их быть благодарными, потому что и в таковых случаях Он не повелевал прославлять самого Себя, но дать славу Богу. Через прокаженного, о котором теперь говорится, Спаситель предохраняет нас от гордости и тщеславия, а через других внушает нам чувство признательности, и научает во всех делах взносить хвалу Господу. Так как люди обычно, находясь в сильной болезни, вспоминают о Боге, а получив исцеление от нее, предаются беспечности, - то Он, повелевая и во время болезни, и во время здоровья непрестанно иметь в мыслях Господа, говорит: "воздай славу Богу" (Ин.9,24) . Для чего упоминаемому прокаженному Спаситель приказал показаться священнику и принести дар? Для того, чтобы исполнить закон. Он как не везде нарушал, так и не везде сохранял его; но иногда поступал так, иногда иначе. Не соблюдал закона для того, чтобы проложить путь к будущей высшей мудрости; соблюдал же для того, чтобы до времени обуздать бесстыдный язык иудеев и снизойти к их слабости. И удивительно ли, что Христос таким образом поступал в самом начале Своего благовестия, когда и апостолы, получив повеление идти к язычникам, для всей вселенной отверзать двери евангельского учения, отменить закон, обновить заповеди и прекратить все древнее, - представляются иногда соблюдающими закон, а иногда преступающими его? но как, скажешь ты, слова: "покажи себя священнику" относятся к соблюдению закона? И очень относятся. Древний закон требовал, чтобы очистившийся прокаженный не сам себе давал удостоверение очищения, но чтобы являлся перед священником, и представлял ему доказательство своего очищения, и чтобы по суду священника был принимаем в число чистых. Пока священник не объявлял, что прокаженный очистился, до тех пор последний оставался еще с нечистыми, вне стана. Почему Спаситель и сказал: "покажи себя священ-нику и принеси дар, который повелел Моисей" (Мф.8, 4). Не сказал: принеси дар, который Я повелеваю; но до времени отсылает к закону, чтобы таким образом во всех случаях заграждать уста иудеев, - именно, чтобы не сказали, что Он предвосхитил у священников славу, для этого Он сам совершил дело, а испытание предоставляет священникам, и их определил судьями Своих чудес. Таким образом слова Христа заключают в себе такую мысль: Я не только не хочу сопротивляться Моисею, или священникам, но еще заставляю облагодетельствованных Мной повиноваться им.


БЕСЕДА 26

Когда же вошел Иисус в Капернаум, к Нему подошел сотник и просил Его: Господи! Мой слуга лежит дома в расслаблении и жестоко страдает (Мф.8,5-6).

1. Прокаженный приступил к Иисусу по Его сошествии с горы, а этот сотник по Его сошествии в Капернаум. Почему же ни тот, ни другой не взошли на гору. Не по нежеланию, так как оба имели пламенную веру; но чтобы не прервать Его учения. Сотник, приступивши, сказал: "Мой слуга лежит дома в расслаблении и жестоко страдает". Некоторые говорят, что он в свое оправдание представил и причину, почему не привел его самого. Невозможно было, говорят, привести расслабленного, который мучился и находился при последнем издыхании. А что слуга находился при последнем издыхании, об этом свидетельствует Лука: "при смерти" (Лк.7,2). Но, по моему мнению, это означает великую веру сотника, и гораздо большую, чем какую имели свесившие (расслабленного) сквозь крышу. Так как он ясно знал, что довольно и одного повеления, чтобы восстал лежащий, то почел за лишнее приводить его. Что же делает Иисус? То, чего прежде нигде не делал. Во всех других случаях Он сообразовался с желанием просителей; а здесь Сам предупреждает желание сотника. Если бы Он не обещал этого, а сказал только: иди, да исцелеет твой слуга, - тогда бы мы совершенно не знали об его добродетели. То же самое, хотя противоположным образом, Он сделал и с финикийской женщиной. Здесь, без приглашения, добровольно сам обещает прийти в дом, чтобы ты познал веру сотника и великое смирение. Финикиянке же отказывает в даре, и ее ожиданию как бы не подает надежды. Как опытный и проницательный врач, Он умеет из противного производить противное. Так здесь веру сотника открывает через добровольно обещанное пришествие, а там веру женщины - через продолжительную отсрочку и отказ. Так Он поступил и с Авраамом, сказав: "утаю ли Я от Авраама" ( Быт.18,17), - чтобы ты познал Его любовь и попечение о содомлянах. Так и посланные к Лоту отказываются взойти к нему, чтобы ты познал великость страннолюбия этого праведника.

Итак, что же говорит сотник? "Я не достоин, чтобы Ты вошел под мою крышу" (Мф.8,8). Послушаем это мы, намеревающиеся принять Христа, - ведь и ныне можно Его принимать, - послушаем и поревнуем, и примем с таким же усердием. В самом деле, когда ты принял бедного, голодного и нагого, то принял и напитал Его самого. "Но скажи только слово и, и выздоровеет мой слуга". Смотри, как и сотник, подобно прокаженному, имеет надлежащее понятие о Христе. И он не сказал: призови Бога; не сказал: помолись и умилостиви Его; но только - повели. Потом, опасаясь, чтобы Он по смирению не отказался, говорит: "ибо и я подвластный человек, но имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: "пойди" и идет; и другому: "приди", и приходит; и моему слуге: "сделай то", и делает" (Мф.8,9). Что же из того, скажет кто-нибудь, если сотник так думал? Дело в том, ведь, одобрил ли и подтвердил ли то Христос? Хорошо и весьма благоразумно ты говоришь. Итак, на это - то и посмотрим; и мы найдем здесь то же, что случилось с прокаженным. Прокаженный сказал: "если хочешь" - и мы удостоверяемся во власти Спасителя не только через прокаженного, но и через голос самого Христа, потому что Он не только не отверг такого мнения, но еще более подтвердил его, когда для утверждения его присовокупил излишнее слово, сказав: "хочу, очистись". Равно и здесь надо посмотреть, не произошло ли чего-либо подобного. И действительно найдем, что и здесь случилось то же самое. В самом деле, когда сотник сказал такие слова и засвидетельствовал о такой власти Спасителя, тогда Он не только не осудил его, но и одобрил, и даже более, чем одобрил. Евангелист не сказал, что Спаситель похвалил только слова сотника, но, показывая важность похвалы, говорит, что Он даже "удивился"; и не только удивился, но и в присутствии всего народа представил его другим в пример для подражания. Видишь ли, как каждый из засвидетельствовавших о Его власти восхваляется? "Народ дивился Его учению" (Мф.7,28), поскольку Он учил "как власть имеющий"; и Христос не только не обвинил их, но еще сошел с ними с горы, и через очищение прокаженного утвердил их мнение. Опять прокаженный сказал: "если хочешь, можешь меня очистить"; и Христос не только не обличил, но, врачуя его так, как он сказал, очистил его. Также сотник говорит: "но скажи только слово, и выздоровеет мой слуга". И Иисус, удивляясь ему, говорил: "и в Израиле не нашел Я такой веры" (Мф.8,10).

2. То же можешь ты познать и из противного. Марфа, за то, что не сказала ничего такого, но противное: "чего Ты просишь у Бога, даст Тебе Бог" (Ин.11,22)- не только не похвалена, хотя Христос и знал и любил ее, и хотя она весьма пеклась о Нем, но даже была Им обличена и вразумлена, потому что неблагоразумно сказала. "Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию" (Ин.11,40)? - обвиняя ее так, как еще неуверовавшую. И опять, когда она сказала: "чего Ты просишь у Бога, даст Тебе Бог", Спаситель, отклоняя ее от такой мысли и научая, что Он не имеет нужды заимствовать что-либо от другого, но Сам есть источник благ, говорит: "Я есмь воскресение и жизнь" (Ин.11,25), - то есть, Я не ожидаю получения силы, но Сам Собой все совершаю. Потому-то Он и удивляется сотнику, предпочитает его всему народу, удостаивает дара царства и прочих побуждает к соревнованию ему. А чтобы ты знал, что Он для того сказал это, чтобы и других научить подобной вере, послушай, с какой точностью евангелист указал на это. "Услышав это, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам: и в Израиле не нашел Я такой веры". Итак, высокая мысль о Нем наиболее всего служит залогом веры, царства и прочих благ. Христос не только на словах похвалил сотника, но за его веру возвратил ему больного здоровым, и сплетает ему светлый венец, и обещает ему великие дары, говоря: "многие придут с востока и с запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю" (Мф.8,11-12). После того, как Спаситель совершил многие чудеса, Он беседует с народом с большей уже свободой. Потом, чтобы кто не почел Его слова за лесть, но чтобы все знали, что сотник точно такого был расположения, говорит: "иди, и, как ты веровал, да будет тебе" (Мф.8,19). И дело свидетельствующее о таком расположении его, тотчас последовало: "и его слуга выздоровел в тот час". То же случилось и с сирофиникиянкой, так как и ей Спаситель сказал: "о, женщина! Твоя вера велика; да будет тебе по твоему желанию. И исцелилась ее дочь в тот час" (Мф.15,28). Так как Лука в повествовании о данном чуде со слугой сотника включает много другого, что, по-видимому, показывает разногласие, то нужно и это изъяснить вам. Итак, что говорит Лука? Сотник "послал к Нему Иудейских старейшин - просить Его, чтобы пришел исцелить его слугу" (Лк.7,3). Матфей же говорит, что он сам, пришедши, говорил: "я не достоин"! Некоторые говорят, что это - разные лица, хотя они много имеют сходного. О том говорится: "ибо он любит наш народ и построил нам синагогу" (Лк.7,5), а об этом Иисус говорит: "и в Израиле Я не нашел такой веры". О том не сказано: "многие придут с востока", - откуда вероятно, что он был иудей. Что же сказать нам на это? То, что такое решение легко; спрашивается только, истинно ли оно? Я думаю, что это одно и то же лицо. Но от чего же, скажет кто-либо, по свидетельству Матфея, он сказал: "я не достоин, чтобы Ты вошел под мою крышу"; по свидетельству же Луки, послал за Христом, чтобы Он пришел? Мне кажется, что Лука указывает нам на лесть иудеев, и на то, что люди, к несчастью будучи непостоянны, часто переменяют намерения. Весьма вероятно, что когда сотник хотел идти, иудеи воспрепятствовали, льстя ему и говоря: мы сходим и приведем Его. Смотри, и сама их просьба исполнена лести. "Ибо он любит наш народ и построил нам синагогу"; и не знают даже, что нужно похвалить этого мужчину. Им надо было бы сказать, что он сам хотел придти и попросить, а мы воспрепятствовали, зная его несчастье и видя лежащее в доме тело, и таким образом надлежало бы представить величие его веры; но об этом они не говорят. По зависти они не хотели обнаружить веру этого мужа; но чтобы призывающего не почли за какого-либо великого человека, они решились лучше помрачить добродетель того, за которого пришли просить, нежели, обнаружив его веру, исполнить то, за чем пришли. Зависть легко может ослепить ум. Не знающий тайное прославил его против их воли. А что это так, послушай, как сам Лука опять, изъясняет это, говорит: "и когда Он недалеко уже был от дома, сотник прислал к Нему друзей сказать Ему: не трудись Господи! Ибо я недостоин, чтобы Ты вошел под мою крышу" (Лк.7,6) как скоро он освободился от докучливых иудеев, то посылает сказать: не подумай, что я не пришел от лености, но потому, что почел себя недостойным принять Тебя в дом.

3. Если же Матфей повествует, что сотник сказал это не через друзей, но сам лично, то это не показывает никакого противоречия. Дело в том, оба ли евангелиста показали благорасположенность этого мужа и то, что он имел достойное мнение о Христе. Вероятно, что и сам он, после того как послал друзей, пришел и сказал то же. Если же Лука не упомянул об этом, а Матфей не упомянул о том, то произошло это не от их разногласия, но более от того, что один восполнял то, что другой опускал. Смотри, как Лука обнаружил веру и с другой стороны, сказав: "слуга при смерти". Это не повергло сотника в отчаяние и не лишило надежды; но он и в этом случае надеялся, что его отрок останется в живых. Если же, по словам Матфея, Христос сказал: "и в Израиле Я не нашел такой веры", и тем показал, что он не был израильтянином, а Лука повествует, что он построил синагогу, то и здесь нет противоречия, поскольку можно было и не будучи иудеем построить синагогу и любить народ иудейский.

Но ты не просто исследуй слова сотника, а прими во внимание еще его положение как начальника, и тогда увидишь добродетель этого человека. В самом деле, начальствующие бывают весьма надменны и не унижаются в самых несчастьях. Так упоминаемый у Иоанна (царедворец) влечет Иисуса в дом, и говорит: "приди", - мой отрок при смерти (Ин.4,49) ; напротив сотник так не поступил, но гораздо лучше, чем и этот царедворец, и те, которые спустили кровать сквозь крышу. Он не домогается телесного присутствия, и не принес страждущего к врачу; а это и показывает, что сотник не низко о Нем думал, но имел богоприличное мнение, когда говорит: "скажи только слово". И не с начала говорит: "скажи слово", но сначала рассказывает только о болезни, так как по великому смиренномудрию не ожидал, чтобы Христос тотчас его послушал и пошел к нему в дом. Вот почему, когда услышал уже Его слова: "Я приду и исцелю его", тогда говорит: "скажи только слово". И болезнь не смущала его, но он и в несчастии любомудрствует, имея в виду не столько здоровье отрока, сколько то, чтобы не показать в действиях своих чего-либо неблагоговейного. Хотя он и не настаивал, но Христос обещал. А он и при этом опасался, чтобы каким-либо образом не выйти из пределов собственного достоинства, и не обременить себя каким-либо тяжким поступком. Видишь ли его благоразумие? Посмотри не безумие иудеев, которые говорят: он достоин, чтобы Ты оказал ему милость. Надлежало бы прибегнуть к человеколюбию Иисуса, а они выставляют достоинство человека, сами не зная, с какой стороны должно выставить его. Напротив, сотник иначе поступил: он сознавал себя весьма недостойным не только благодеяния, но и того, чтобы принять Господа в дом. Потому-то, сказав: "мой слуга лежит", не прибавил: "скажи", опасаясь сделаться недостойным принятия дара, но рассказал только о своем несчастии. Когда же увидел милосердие Христа, то и в этом случае не настаивал, но придержался приличной для себя меры. А если бы кто спросил: для чего Христос взаимно не почтил его? - мы ответили бы, что Он, напротив, много почтил его: во-первых, тем, что изъявил согласие, как видно это особенно из того, что не пошел в дом; а во-вторых, тем, что ввел его в царство и предпочел всему народу иудейскому. За то, что Он признал себя недостойным даже принять Христа в дом, удостоился получить царство и блага, которыми наслаждается Авраам. Почему же, скажет кто-либо, прокаженный, показавший больше того, не был похвален? Он не сказал: "скажи только слово", но, - что гораздо более, - пожелай только, как то пророк говорит об Отце: "творит все, что хочет" (Пс.113,11). Но и прокаженный был похвален. Когда Спаситель сказал: "принеси дар, какой повелел Моисей, во свидетельство им", то этими словами выразил не иное что, как то, что ты обвинишь их, потому что ты уверовал. С другой стороны, не все равно было - уверовать иудею, и - тем, кто вне народа иудейского. А что сотник не был иудеем, это видно как из того, что он сотник, так и из сказанного о нем : "и в Израиле не нашел Я такой веры".

4. Подлинно, весьма много значило, что человек, не из число иудеев, имел столь высокую мысль о Христе. Мне кажется, он имел представление о воинствах небесных, или о том, что болезни, смерть и все прочее так же подчинено Христу, как ему самому воину. Поэтому Он и говорил: "ибо я и подвластный человек", - т. е., ты Бог, я человек; я под властью, Ты же не под властью. Итак, если я, будучи человеком и находясь под властью, столько могу, то гораздо более можешь Ты, будучи Богом и не находясь под властью. С особенной силой он хочет убедить Его в том, что он представляет это не как пример сходный, но как несравненно высший. Если я, говорит он, будучи равен подчиненным и находясь под власть, при малом преимуществе начальства имею такую силу, что никто мне не противоречит, но что я приказываю, то и делают, хотя бы и различны были приказания ("говорю одному: "пойди", и идет; и другому: " приди", и приходит"), то гораздо большую силу имеешь Ты. Некоторые же читают это место и таким образом: "хотя я человек", и отделив эти слова знаком, присоединяют: "но под властью своей имею воинов". Но ты обрати внимание на то, как ясно он показал, что Христос может управлять смертью как рабом и повелевать как Владыка. Когда он говорит: "иди, и идет, прииди, и приходит", то выражает этими словами такую мысль: если Ты повелишь смерти не приходит к нему, она не придет. Видишь ли, какую он имел веру? Он уже ясно открыл то, что впоследствии всем должно было открыться, то есть, что Христос имеет власть над смертью и жизнью, и может низводить во ворота ада и возводить. И не только упомянул о воинах, но и о рабах, - что служит знаком большого послушания. Но, не смотря на то, что он имел столь великую веру, он почитал себя еще недостойным. Христос же, показав, что он достоин того, чтобы придти в его дом, сделал гораздо более, когда удивлялся ему, хвалил его и даровал ему более, чем он просил. Он пришел искать телесного здоровья слуге, а возвратился, получив царствие. Видишь ли исполнение сказанного: "ищите же прежде Царства Божьего и Его праведности, и это все приложится вам" (Мф.6,33)? Как скоро сотник явил великую веру и смирение, Христос даровал ему небо и, сверх того, возвратил здоровье его слуге. И не этим только почтил его, но и засвидетельствованием, что он вводится в царство, и какие люди из него изгоняются. Отсюда Христос для всех уже делает известным то, что спасение - от веры, а не от дел закона. Поэтому этот дар будет предложен не только иудеям, но и язычникам, и последним более, чем первым. Не подумайте, говорит, что такое случилось только с сотником; то же будет со всей вселенной. Здесь Он говорит пророчески о язычниках, и им подает благую надежду. Между следовавшими за Ним были и жители Галилеи языческой. Он же говорил это для того, чтобы не оставить и язычников в отчаянии, и смирить гордость иудеев. Но чтобы Своими словами не оскорбить слушателей, и не подать никакого им повода к сопротивлению. Для этого Христос вводит речь о язычниках, не в самом начале, а когда сотник подал случай к тому; и не прямо выражает имя язычников. Не сказал: многие из язычников, но: "многие с востока и запада", - что означает язычников. А таким образом не оскорбил слушателей, поскольку сказанное было прикрыто. И не этим только смягчает кажущуюся новость учения, но и тем, что вместо царства упомянул о лоне Авраама. И это имя для них было неизвестно; между тем напоминание об Аврааме сильнее угрызало их. Поэтому и Иоанн сначала ничего не сказал о геенне, но, что особенно их оскорбляло, говорил: "и не думайте говорить в себе "отец у нас Авраам" (Мф.3,9). Вместе с тем Христос имеет в виду и другое, именно - чтобы не показаться противоречащим древним уставам. Действительно, кто удивляется патриархам, и недра их называет наследием добрых, тот совершенно уничтожает такое подозрение. Итак, никто не должен думать, что здесь одна только угроза. Иудеям возвещается сугубое наказание, язычникам сугубая радость: первым потому, что они не только отпали, но и отпали от своего; а последним потому, что они не только получили, но и получили то, чего не ожидали. К этому присоединяется третье то, что последние получили принадлежащее первым. Сыновьями же царства Спаситель называет тех, кому было уготовано царство. Это особенно уязвляло иудеев, когда, показав, что по обетованию они пребывают в недрах Авраама, вслед затем тотчас же исключает их. Далее, так как это изречение было приговором, то Христос утверждает его знамением, - как равно и знамение подтверждает предсказанием, впоследствии исполнившимся.


БЕСЕДА 27

Придя в дом Петра, Иисус увидел его тещу, лежащую в горячке. И коснулся ее руки, и горячка оставила ее; и она встала и служила им (Мф.8,14-16)

1. Марк, желая показать и время, говорит "и тотчас" (Мк.1,30); а Матфей описал только чудо, не означив времени. Другие говорят, что больная даже просила Его; но Матфей об этом умолчал. Впрочем, в этом нет разногласия: одно происходит от краткости, а другое от полноты повествования. Но для чего Христос вошел в дом Петра? Мне кажется, для принятия пищи; на это указал и евангелист, когда сказал: "встала и начала накрывать на стол". Христос останавливался у учеников, как, например, и у Матфея, когда его призвал, чтобы через то почтить их и сделать усерднейшими. Но ты и здесь заметь почтение Петра к Нему. Имея тещу, лежащую дома в сильной горячке, он не привел Его в свой дом, но ожидал пока будет окончено учение и исцелятся все прочие; и тогда уже, когда Он вошел в дом, начал просить Его. Так он с самого начала научался предпочитать выгоды других своим. Итак, не Петр приводит Его в дом, но Он сам по собственной воле пришел, после того как сотник сказал: "недостоин, чтобы Ты вошел под мою крышу", показывая, сколько Он благоволил к ученику. Но представь, каковы были дома этих рыбаков; при всем том Христос не гнушался входить в их бедные хижины, научая тебя во всем попирать человеческую гордость. Иногда Он словами только исцеляет, иногда и руку простирает, а иногда делает и то, и другое, чтобы видимо было Его врачевание. Он не хотел всегда чудодействовать необычайным образом. Но Ему надлежало еще скрываться, и особенно при учениках, потому что они в великой радости все бы рассказали. И это видно из того, что, по восшествии на гору, Он почел за нужное объявить им, чтобы они никому не говорили. Итак, коснувшись тела, Он не только прекратил горячку, но и вполне возвратил здоровье. Так как болезнь была незначительна, то Он явил Свое могущество в способе лечения, чего не могло бы сделать врачебное искусство.

Вам известно, что и после освобождения от горячки больным требуется много времени для того, чтобы придти в прежнее здоровье. Но тогда все сразу последовало. И не только здесь случилось это, но и на море. И там Он не только укротил ветры и бурю, но тотчас остановил и самое движение волн, что было также странно. Обычно и после того, как буря прекратится, волны еще долго колеблются. Но у Христа не так; у Него все вместе прекращалось. Так именно случилось и с этой женщиной. Указывая на это, евангелист и говорит: "встала и начала накрывать на стол", - что было знаком и силы Христа, и расположения женщины, которое она оказывала ко Христу. Отсюда мы можем усматривать вместе и то, что Христос по вере одних дает исцеление другим (здесь именно просили Его другие, как то было и с отроком сотника). Впрочем, Он благодетельствует, если только желающий исцеления не упорствует в неверии, а только или по причине болезни не может прийти к Нему, или по причине неведения и незрелого возраста не имеет о Нем высокого понятия: "Когда же настал вечер, к Нему привели многих бесноватых, и Он изгнал духов словом и исцелил всех больных, да сбудется сказанное через пророка Исаию, который говорит: Он взял на себя наши немощи и понес болезни" (Мф.8,16-17). Видишь ли, как многие наконец уверовали? Они не хотели удалиться, хотя время и побуждало к тому, и не почитали неблаговременным приводить вечером больных своих. Заметь, о каком множестве исцеленных евангелисты умалчивают, когда не говорят нам и не повествуют о каждом порознь, но одним словом переходят неизреченное море чудес. Потом, чтобы величие чуда не повергло в недоверие, что Он такое множество и от столь различных болезней освободил и исцелил в одно мгновение времени, евангелист приводит пророка, свидетельствующего о случившемся, показывая тем, что доказательство, заимствованное из Писания, во всяком случае важно и не ниже самых знамений. Исаия сказал, говорит он, что Христос "взял на себя наши немощи и понес болезни". Пророк не сказал: освободил, но - взял и понес: это, мне кажется, сказано пророком о грехах, согласно со словами Иоанна: "вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира" (Ин.1,29).

2. Итак, почему же здесь евангелист относит это пророчество к болезням? Или потому, что принимал это свидетельство буквально, или для того, чтобы показать, что большая часть болезней есть следствие душевных грехов. В самом деле, если самая смерть, утверждение болезней, имеет своим корнем и началом грех, то тем более многие болезни. Точно также и то, что мы можем подвергаться болезням, родилось от греха. "Когда Иисус увидел, что вокруг Него собралось множество людей, Он велел ученикам переправиться на другую сторону озера" (Мф.8,18). Видишь ли опять как Он чужд тщеславия? Другие евангелисты говорят, что Он запрещал демонам сказывать, кто Он; а Матфей говорит, что Он удалял от Себя народ. Делал Он это с одной стороны для того, чтобы научить нас скромности, с другой - для того, чтобы укротить иудейскую зависть и убедить нас ничего не делать из тщеславия. Он не только исцелял тела, но и исправлял душу, научая благочестию; показывал Себя и в том, что исцелял болезни, и в том, что ничего не делал из тщеславия. Действительно, многие из любви и удивления к Нему, и желая всегда наслаждаться Его лицезрением, неотступно пребывали при Нем. Да и кто бы удалился от творившего такие чудеса? Кто бы и просто не захотел взирать на Его лицо и уста, изрекающие такие слова? Он достоин удивления не только по чудесам, но даже и один вид Его исполнен был великой приятности, как показывает то пророк, говоря: "Ты прекраснее сынов человеческих" (Пс.44,3). Когда же Исаия говорит: "Нет в Нем ни вида, ни величия" (Ис.53,2), то говорит это или о непостижимой и неизречимой славе Божества, или о том, что случилось с Ним во время страдания, и именно - о бесчестии, которое Он претерпел во время распятия на кресте, или о смирении, которое являл во всем, в продолжение целой жизни. Далее Спаситель не прежде повелел ученикам переправиться на ту сторону, как по исцелении болезней. Иначе народ не мог бы перенести этого. Как на горе народ не только пребывал со Христом тогда, как Он проповедовал, но и последовал за Ним, когда Он молчал, так и здесь прилеплялся к Нему не только тогда, когда Он чудодействовал, но и когда перестал чудодействовать, и от самого лица Его получал великую пользу. В самом деле, если Моисей имел прославленное лицо и Стефан лицо ангельское, то представь, каков тогда должен быть вид общего Владыки! Может быть многие воспламенились желанием узреть Его образ; но если мы пожелаем, то узрим и гораздо лучший образ. Если мы с упованием проведем настоящую жизнь, то увидим Его на облаках, сретивши в бессмертном и нетленном теле. Смотри, с каким благоразумием Спаситель отсылает народ, чтобы не устрашить. Он не сказал: удалитесь; но повелел переплыть на ту сторону, обнадеживая, что и Он непременно придет туда. Но тогда как народ показал столько любви ко Христу и с таким усердием следовал за Ним, один раб богатства и весьма надменный человек подошел к Нему и сказал: "Учитель! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел (Мф.8, 19). Видишь ли, какова гордость? Почитая недостойным считать себя между простым народом, но показывая, что он гораздо выше черни, с такими мыслями приступает к Иисусу. Таковы уже иудейские нравы; они обычно исполнены неблаговременного дерзновения. Точно также впоследствии и некто другой, когда все молчали, сам приступивши сказал: "какая заповедь самая важная?" (Мф.22,36). Впрочем, Господь не осудил его за неуместную дерзость, научая нас тому, чтобы мы терпели и таковых. Потому-то Он не обличает явно тех, которые имели злые намерения, но Свои ответы направляет против их мысли, предоставляя им одним видеть обличение и доставляя им двоякую пользу: во-первых, тем, что показывал в Себе знание сокровенного в совести; во-вторых, тем, что несмотря на такое сердцеведение, попускал скрывать свои намерения и давал возможность исправиться, если только захотят. Таким точно образом поступил Он и с приступившими к Нему теперь. Последний, видя многие знамения, и то, что многие ими были привлекаемы к Иисусу, надеялся обогатиться от таковых чудес, почему и поспешил заявить о своем желании следовать за Ним. Но из чего это известно? Из ответа, который дает Христос, сообразуясь не с словами вопроса, но с мыслью. Что же, - говорит ему Христос, - ты надеешься, следуя за Мной, собирать деньги? Не видишь ли, что у Меня нет жилища даже и такого, какое имеют птицы? "Лисицы, говорит Он, имеют норы и птицы небесные - гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову" (Мф.8,20). Впрочем, Он сказал это не для того, чтобы отдалить его от Себя, но чтобы обличить его худое намерение и доставить случай следовать за Собой с таковой надеждой, если захочет. А ты чтобы узнал его лукавство, смотри, что он делает. Услышав слова Христа и будучи обличен, он не сказал: готов последовать.


БЕСЕДА 28

И когда вошел Он в лодку, за Ним последовали ученики Его. И вот, сделалось великое волнение на море, так что лодка покрывалась волнами; а Он спал. (Мф.8, 23-24)

1. Лука, не входя в исследование порядка времен, говорит так: "В один день Он вошел со Своими учениками в лодку" (Лк.8,22). Точно так же говорит и Марк. Но Матфей поступает иначе: он соблюдает здесь и сам порядок событий. Не все евангелисты обо всем писали одинаково. Я и прежде говорил об этом, чтобы кто-нибудь из пропусков, не сделал вывода, что между евангелистами есть разногласие. Итак, Христос сначала отослал народ, а учеников взял с Собой, как они свидетельствуют о том. Взял же их не без цели и не без намерения, но для того, чтобы сделать их свидетелями чуда, которое должно совершиться. Он, как некий идеальный наставник детей, поучал их тому, чтобы они, с одной стороны, были бесстрашны среди бедствий, а с другой, - смирялись среди почестей. Чтобы они не превозносились тем, что Спаситель, отослав прочих, удержал их при Себе, - для достижения этой цели и, вместе с тем, для приучения их к мужественному перенесению искушений, попустил им обуреваться волнами. Хотя, конечно, велики были и прежние чудеса, но настоящее чудо и заключало в себе немалое назидание, и было знамением, подобным древнему. Потому Спаситель и берет с Собой одних только учеников. Где совершались одни только чудеса, там Христос позволял быть и народу, но там где предстояли искушения и ужасы, там Он брал с Собой одних только подвижников вселенной, которых Он хотел обучить. Далее, Матфей говорит просто, что Иисус спал, а Лука говорит, что Он спал на подушке, показывая через это Свое смирение и поучая нас великой мудрости. Итак, когда поднялась буря, и море сильно волновалось, ученики будят его говоря: "Господи! Спаси нас, погибаем" (Мф.8,25). Спаситель прежде чем усмирить море, обратился к ним с обличением. Буря, как сказал я, была попущена для научения учеников. Это было образом имеющих их постигнуть искушений, так как и после этого Спаситель часто попускал им впадать в жесточайшие бедствия, и через это укреплял их дух. Потому и Павел говорил: "Ибо не хотим оставить вас, братья, в неведении о нашей скорби, бывшей с нами в Асии, потому что мы отягчены были чрезмерно и сверх силы, так что не надеялись остаться в живых" (2 Кор.1,8). И далее опять говорит: "Который и избавил нас от столь близкой смерти" (2 Кор.1,10). Итак, Иисус прежде всего укорил Своих учеников, показывая тем, что надобно быть мужественными и среди сильнейшего обуревания волн, что Он все устрояет во благое. Так и самое их смущение принесло им пользу, так как чудо явилось им гораздо более важным, и происшествие навсегда сохранилось в их памяти. Когда Бог имеет намерение совершить что-нибудь чудесное, то сначала предуготавливает многое для его утверждения в памяти людей, чтобы они не забывали совершенного Им чуда. Так и Моисей сначала страшится змея и страшится не просто, но с великим смущением, и только потом видит совершающееся чудо. Так и ученики ожидали сначала себе погибели, а потом получили спасение, чтобы они через уверенность в опасности познали величие чуда. Вот почему Спаситель и предается сну. В самом деле, если бы буря случилась во время Его бодрствования, то они или не устрашились бы, или не стали бы Его просить, а может даже и не подумали бы, что Он может совершить подобного рода чудо. Потому-то Он и предался сну, чтобы дать им время испытать страх и заставить их сильнее почувствовать происходящее. Человек иначе смотрит на то, что случается с другими людьми и что случается с ним самим. Так как ученики видели всех других облагодетельствованными, а себя самих не получившими никакого благодеяния, и были беззаботны (они ведь ни хромы не были и никакой иной подобной болезни не имели), и потому им надлежало собственным чувством испытать Его благодеяния, то Он попускает подняться буре, чтобы через спасение от нее им сильнее почувствовать Его благодеяние. Вот почему Спаситель совершает чудо и не в присутствии народа, чтобы не обвинили учеников в маловерии, но исправляет, взявши с Собой их одних, и прежде укрощения волнения вод укрощает волнение их душ, укоряя такими словами: "Что вы так боязливы, маловерные?" (Мф.8,26), и вместе научая, что не нашествие искушений, но слабость духа производит страх. А если кто скажет, что ученики не по страху, а по маловерию приступили к Иисусу и разбудили Его, то я скажу, что именно это-то и было доказательством ненадлежащего их мнения о Нем. Они были уверены в том, что Он вставши может укротить бурю. Но что Он может это сделать и во время сна, в этом они не были уверены. И что удивляться, несовершенству их в данном случае, когда они и после многих других чудес оставались весьма несовершенными? Потому-то Христос часто укоряет их. Так, например, когда говорит: "Неужели и вы еще не разумеете" (Мф.15,16)? Итак, не удивляйся, если народ не имеет о Нем высокого понятия, когда и сами ученики пребывали несовершенными. "Люди же", - говорит евангелист, - "удивляясь говорили: кто Этот, что и ветры и море повинуются Ему" (Мф.8,27)? Впрочем, Христос не обличил их в том, что Его называли человеком, но ждал до времени вразумления их чудесами, что такое их мнение о нем ошибочно. Отчего же почитали Его человеком? Оттого, что Он имел человеческий образ, был на корабле и спал. Поэтому-то они в недоумении и говорили: "кто Этот?" Тогда как сон и внешний вид показывали в Нем человека, - море и тишина являли в Нем Бога.

2. Хотя и Моисей сотворил некогда подобное чудо, однако, и здесь открывается преимущество Христа, потому что Моисей чудодействовал как раб, а Христос - как Господь. Христос не простирал жезла, подобно Моисею, не воздевал рук к небу, не имел нужды в молитве, но, как Господь повелевающий рабу и Творец твари, единым словом и повелением Он укротил и усмирил море, и буря тотчас совершенно утихла, так что не осталось никакого следа волнения. Евангелист изобразил это так: "И сделалась великая тишина". И что было сказано о величии Его Отца, то Он опять явил в Своих делах. Что же было сказано об Отце? "Он говорит", - говорит пророк, - "и восстает бурный ветер" (Пс.106,25). Так и здесь говорится: сказал - "и сделалась великая тишина". Потому-то особенно и удивлялись Ему люди. Между тем они бы не удивились, если бы Он поступил подобно Моисею. После того, как Христос удалился от моря, последовало другое, еще более страшное чудо. Беснующиеся, как злые беглецы, увидев Господа, говорили: "Что Тебе до нас, Иисус, Сын Божий? Ты пришел сюда прежде времени мучить нас" (Мф.8,29). Тогда как народ почитал Его человеком, бесы пришли исповедать Его божество. И те, которые оставались глухими при возмущении и укрощении моря, услышали демонов, взывающих о том, о чем возвещало море своей тишиной. Потом, чтобы их слова не показались лестью, они и самим опытом доказывают их истину: "Пришел Ты сюда, - вопят они, - прежде времени мучить нас". Потому-то прежде всего они и сознаются в своей вражде, чтобы их прошение не подвергалось подозрению. Действительно, будучи пронзаемы, воспламеняемы и претерпевая нестерпимые мучения от одного только присутствия Христа, они невидимо подвергались истязаниям и волновались сильнее моря. Тогда как никто не осмеливался приблизиться к ним, Христос сам подходит к ним. По свидетельству Матфея, они сказали: "Ты пришел сюда прежде времени мучить нас". Другие же к этому присовокупили и то, что бесы умоляли и заклинали не ввергать их в бездну. Они думали, что уже настало время их наказания, и боялись, как бы уже подвергающиеся мучению. То, что Лука упоминает об одном беснующемся, тогда как Матфей говорит о двух, не показывает между ними разногласия. Разногласие между ними оказывалось бы только тогда, когда бы Лука сказал, что беснующийся был только один, а другого не было. Когда же один говорит об одном, а другой о двух, то это не есть признак противоречия, а показывает только различный образ повествования. И мне кажется, что Лука упомянул только о том, который был из них более лютым, поэтому и бедствие его представляет более плачевным, говоря например, что он, разрывая узы и оковы, блуждал по пустыне, а Марк свидетельствует, что он еще бился о камни. Да и самые их слова достаточным образом открывают их злобу и бесстыдство, потому что они говорили: "Ты пришел сюда прежде времени мучить нас". Они не могли сказать, что не согрешили, но просят Его не подвергать их наказанию прежде времени. Так как Спаситель нашел их делающими нестерпимые злодеяния и всяким образом обезображивающими и мучающими Его творение, то бесы думали, что Он по причине их чрезмерных злодеяний, не будет отлагать времени наказания. Потому-то они просили и умоляли Его. Таким образом те, которых не могли удержать и железные узы, приходят связанные; те, которые бегали по горам, выходят на поле; те, которые другим преграждали путь, останавливаются, увидев преграждающего путь им самим. Но почему они любили жить в гробах? Потому, что им хотелось во многих посеять пагубное учение, то есть, что души умерших превращаются в бесов, чего не должно даже и в уме представлять. Что же ты скажешь на то, - спросит кто-нибудь, - что многие из чародеев закалывают детей с той целью, чтобы их души после того им содействовали? А откуда это известно? Что закалывают детей, о том говорят многие, но что души закланных находятся с заклавшими их, скажи мне, откуда ты узнал об этом? Ты скажешь, что сами бесноватые взывают: "Я душа такого-то человека!". Но и это - хитрость и обман дьявола. Не душа какого-нибудь умершего вопиет, а притворяющийся так демон, для обольщения слушателей. Если бы душа могла войти в существо дьявольское, то тем более она бы могла войти в свое тело. Притом нельзя представить, чтобы душа обиженная стала содействовать обидевшему ее, или чтобы человек в состоянии был изменить свой бестелесную природу в другое существо. Если невозможно это в отношении к телам, так как никто не может превратить тела человеческого в тело ослиное, то тем более невозможно это в отношении к невидимой душе, которую никто не может превратить в существо демонское.

3. Итак, это - бредни пьяных старух и детское пугало. Душе, отделившейся от тела, уже невозможна блуждать здесь, потому что "души праведных в руке Божией" (Прем. 3, 1). Если же души праведных в руке Божией, то и души детей, так как они еще не сделались злыми. Да и души грешников тотчас же удаляются отсюда. Это видно из притчи о Лазаре и богаче. И в другом месте Христос говорит: "В эту ночь твою душу возьмут у тебя" (Лк.12,20). Да и быть не может, чтобы душа, исшедшая из тела, блуждала здесь. И это вполне сообразно с разумом. В самом деле, если мы, ходя по земле знакомой и известной нам, и будучи облечены телом, когда совершаем путь в странах чужих, не знаем без руководителя, какой надо идти дорогой, то каким образом душа, отделившаяся от тела и отрешившаяся от всех земных связей, может знать без путеводителя, куда ей должно идти? Также и из многих других доказательств всякий может легко увидеть, что душа, исшедшая из тела, не может уже здесь оставаться. Так Стефан сказал: "Приими мой дух" (Деян.7,59); и Павел говорит: "разрешиться и быть со Христом" (Флп.1,23). Также о патриархе Писание говорит: "И приложился к своему народу" ( Быт.25,8). А что души грешников по смерти не могут здесь пребывать, послушай богача, который много о том просил, и не получил желаемого. Если бы это было возможно, то он сам бы пришел и возвестил о происходящем там. Отсюда видно, что души, по отшествии отсюда, уводятся в некую страну и, уже не имея возможности возвратиться оттуда, ожидают страшного того дня. Но, может быть, кто спросит: для чего Христос исполнил просьбу демонов, позволив им войти в стадо свиней? Я скажу на это то, что Он сделал так не потому, что убежден был ими, но по многим премудрым целям. Во-первых, для того, чтобы освободившимся от этих злых мучителей показать величину вреда, причиняемого им этими злоумышленниками; во-вторых, для того, чтобы всех вразумить в том, что бесы без Его позволения не смеют прикасаться даже к свиньям; в-третьих, для того, чтобы дать знать, что с людьми бесы поступили бы даже еще хуже, чем со свиньями, если бы те в таком несчастии не удостаивались великого промышления Божьего. То, что бесы ненавидят нас больше, чем бессловесных животных, это всякому известно. Следовательно, если они не пощадили свиней, но в одно мгновение всех их низвергли в бездну, то тем более сделали бы это с одержимыми ими людьми, которых они таскали и влачили по пустыням, если бы провидение Божье при самом жестоком мучении не обуздывало и не удерживало их дальнейшего стремления. Отсюда ясно, что нет ни одного человека, о котором бы не промышлял Бог. Если же Он не о всех печется одинаковым образом, то и это есть величайший знак Его промысла. Бог являет Свой промысел сообразно с пользой каждого. Сверх же сказанного, мы научаемся отсюда еще и тому, что Бог промышляет не только о всех вообще, но и о каждом человеке лично, что показал Господь и в отношении Своих учеников, сказав: "У вас же и волосы на голове все сочтены" (Мф.10,30). То же самое всякий ясно может увидеть и из примера этих бесноватых, которые давно были бы уже задушены, если бы не были свыше сохраняемы великим попечением. Потому-то Спаситель и позволил бесам войти в стадо свиней, чтобы и жители тех стран познали Его всемогущество. Где известно было имя Его, там Он не очень много показывал Себя; но где никто не знал Его, и все пребывали в бесчувствии, там Он совершал славные чудеса, чтобы привлечь их к познанию Своего божества. А то, что жители этого города находились в безучастии, это видно из конца происшествия. Им надлежало бы поклониться Христу и удивиться Его могуществу, а они отсылали Его и "просили, чтобы Он отошел от пределов их" (Мф.8,34). Но для чего демоны погубили свиней? Бесы постоянно стараются привести людей в отчаяние и всегда радуются их погибели. Так дьавол поступил и с Иовом. Хотя и в этом случае позволил Бог, но позволил не потому, что был убежден дьаволом, а для того, чтобы еще более прославить Своего раба, отнять у дьавола всякий предлог к бесстыдству и обратить на его же голову его поступки с праведником. Так и в настоящем случае случилось противное их желанию. И могущество Христа торжественно проповедано было, и злоба демонов, от которой освободил Он одержимых ими, яснее обнаружилась, и открылось то, что они без попущения Бога всех не могут прикасаться даже и к свиньям.